В глубине души Амелия подозревала, что, если бы отец узнал о действиях Марии, все в ее жизни могло кардинально измениться. И она очень сомневалась, что изменения были бы в лучшую сторону.

– Я читаю газеты, Амелия. Образ жизни, который ведет леди Уинтер, не тот, что способствовал бы твоему становлению, превращению в истинную леди. И если даже все остальное, что говорил твой отец, было, скажем так, преувеличено, в чем я очень сомневаюсь, ты все же должна согласиться, что у твоей сестры не так много шансов служить тебе достойным примером.

– Не оскорбляйте Марию, мисс Пул, – живо возразила Амелия. – Никто из нас не знает ее настолько хорошо, чтобы чернить.

Амелия умолкла, вспомнив громилу, который повалил Марию на землю и ударил ее ножом. Слезы повисли на ее ресницах, а затем дождем полили нарисованные цветы, украшающие ее муслиновое платье.

– Господи, лишь бы с ней все было в порядке! – причитала она сквозь рыдания.

Все это время Амелия думала, что отец оберегает ее от Марии. Сейчас девушка была в растерянности. Единственное, что она знала точно, – в голосе ее сестры звучали нотки непритворного отчаяния и любви, которые невозможно было имитировать.

Мисс Пул притянула, ее к себе, подставив свое плечо, чтобы Амелия выплакалась. Девушка отлично знала, что мисс Пул не задержится с ней надолго. Отец менял гувернанток всякий раз, когда перевозил ее в другое место, а это случалось не реже двух раз в год. У нее в жизни не было ничего постоянного. Ни этот новый дом с очаровательными садовыми дорожками, ни эта милая комната, разрисованная цветами ее любимых оттенков темно-розового цвета, – ничто не принадлежало ей.

И тут ход мыслей Амелии прервался. Родные сестры – это всегда постоянно, надежно.

Впервые за последние годы она осознала, что она не сирота. Был еще кто-то в этом мире, готовый умереть ради нее.

Мария рисковала жизнью, пытаясь хотя бы поговорить с ней. Какая огромная разница с отцом, который предпочитал общаться с ней в основном через третьих лиц!

Амелия вдруг почувствовала, словно нечто, чего она так долго ждала, наконец-то сбывается, хотя сама она еще толком не понимала, в чем это проявляется. Ей придется свыкаться с новыми ощущениями и обстоятельствами. Годами один день сменял другой, похожий на предыдущий, как брат-близнец, сливаясь в одно смутное расплывчатое целое, и вдруг открывается тайна, давшая надежду, что ее одиночеству наступит конец.

Выступившие на глазах слезы были слезами облегчения.

Мария разглядывала полог над постелью, пытаясь собраться с силами, чтобы вытерпеть боль, которую вызывало малейшее движение. Ей нужно было срочно увидеть Саймона. Она знала, что Саймон мог и сам позаботиться о себе, но она также понимала, что он волновался за нее, и не могла себе позволить, чтобы его раздражение вылилось в ненужные действия.

Мария уже приготовилась выскользнуть из постели, когда дверь в коридор открылась и на пороге появился Сент-Джон. И, как всегда, при появлении пирата у нее захватило дух. Он, конечно же, был невероятно красив, но, помимо шикарной внешности, от него веяло абсолютной уверенностью в себе, надежностью, и это делало его еще более привлекательным. У Саймона тоже наличествовали эти качества, но у Кристофера они выражались иначе. Там, где Саймон взрывался со свойственной ирландцам горячностью, Кристофер мобилизовался, становился зловеще спокойным и еще более опасным.

– Только пошевелись, и я перекину тебя через колено и отшлепаю, – с притворной строгостью проскрипел Кристофер.

На губах Марии появилась улыбка. Свирепый пират превратился в нечто вроде Матушки Гусыни. Это было так трогательно. Забота о Марии уравновешивала его иногда слишком властные и резкие манеры. Леди Уинтер выбила его из привычного образа равнодушного и циничного пирата.