– Почему?

Филипп вновь водрузил очки на нос.

– Ну, как бы это сказать… Потому что вы питаете слабость к женщине.

– Я питаю слабость ко многим женщинам.

– Но ни одна другая женщина не рискует потерять жизнь от ваших рук.

Кристофер сделал глубокий вдох и снова отвернулся к окну.

– И простите меня, если я не прав, – продолжал его протеже, нервно поерзав на сиденье и прокашлявшись, – но, похоже, вы питаете гораздо большую слабость к леди Уинтер, чем к любой из тех, других женщин, которых я знаю.

– И почему же ты сделал такой вывод?

– Все, что вы вытворяете в последнее время, все эти из ряда вон выходящие поступки, вроде налета на ее дом, и эта поездка в Брайтон… Всего пару дней она дома, в окружении своей челяди, и все же вы сворачиваете с пути, чтобы заехать к ней, словно не можете лишний день провести в разлуке и вам абсолютно необходимо увидеть ее. Как же вы сможете сдать ее Седжуику, если потребуется?

Это был вопрос, которым Кристофер задавался все чаще в последнее время. Мария не сделала ему ничего плохого. Просто она показалась ему соблазнительной, он подошел к ней в театре, а затем продолжил свои ухаживания. Он ничего не знал о ее браке с лордом Уинтером, но он знал, что она не была виновна в смерти Дэйтона. Она искренне печалилась и горевала, говорила, что любила бывшего мужа.

У пирата перехватило горло при мысли о том, что Мария увлекалась или даже любила других мужчин. Какой она бывала, когда любила кого-то? Он по уши влюбился в женщину, которая поставила перед ним скамеечку для ног и поцеловала его с такой жаркой страстью, что это оставило неизгладимый след в его душе. В тот момент она была той Марией, которая была замужем за Дэйтоном?

Прижав руку к груди, Кристофер без особого результата потер то место, где чувствовалось какое-то стеснение. У Марии были свои секреты и тайны, в этом не было ни малейшего сомнения. Но она не была злобной и она не собиралась причинить ему вред. Как же в таком случае он мог отправить ее на виселицу? Да, он не был добрым и бескорыстным человеком. Однако, независимо от его чувств к ней, что-то внутри его восставало и противилось, не позволяло ему обменять его жизнь на жизнь человека, который был лучше его.

– Приехали, – буркнул Филипп, оторвав Кристофера от его мрачных мыслей.

Сент-Джон выпрямился, устремив невидящий взгляд на дом, к которому они подъезжали. Они были все еще на некотором расстоянии от особняка, достаточно далеко, чтобы из дома можно было услышать звук колес их кареты, но достаточно близко, чтобы видеть дорогой экипаж, который ждал у подъезда.

Ощутив то самое, ныне уже хорошо знакомое чувство ревности и жгучего собственничества, он постучал костяшками пальцев в потолок экипажа и крикнул кучеру:

– Останови здесь!

Спустившись из кареты, Кристофер направился к дому пешком, ритмично бьющиеся о близкий берег волны заставляли его ускорить шаг. Сумрак позволял скрывать его передвижения. Тихая птичья трель привлекла его внимание к людям, которых он послал для охраны Марии. Он засвистел было в ответ, но тут же остановился, узнав герб на дверце экипажа.

Эддингтон.

Вихрь мыслей промелькнул у него в голове одновременно. Он на мгновение остановился, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем обошел коттедж, подыскивая место, откуда можно было бы видеть происходившее в доме.

Удача была на его стороне. Свернув за угол, Сент-Джон увидел, как из открытого окна льется свет, освещая глиняный склон. Он подошел ближе и смог беспрепятственно видеть Марию и Эддингтона, погруженных в то, что со стороны казалось жарким спором. Их враждебность, возможно, отчасти и успокоила бы его, если бы Мария была соответственно одета. Но все было не так. Ее платье было не из тех, что женщина надевает, готовясь к официальному визиту.