|
Иссиня–черные с добрый дюйм брови обрамляли глубоко посаженные живые глаза. Одевался он хорошо, как подобало врачу в Вене. Кассовиц показал Зигмунду операционную, зал для лекций и консультаций, лабораторию, отделение внутренних болезней, палаты кожных болезней, болезней уха, носа и горла, инфекционных заболеваний. Зигмунд встретил некоторых молодых ученых, с которыми учился в университете и которых знал по работе в Городской больнице: Эмиля Редлиха, Морица Шустлера, Карла Хохзингера, старшего ассистента Кассовица. Переходя из комнаты в комнату, Зигмунд имел возможность заметить, что все врачи были евреями. Его удивило это: было ясно видно, что среди лечившихся детей не так уж много еврейских. Неужели Кассовиц не приглашал врачей–католиков? Или же католики не хотят работать в институте, которым руководит еврей? Пройдя длинный коридор, Кассовиц ввел Зигмунда в комнату, где стояли и сидели матери и дети. Он сказал: – Господин доктор Фрейд, вот ваша рабочая зона. Мы надеемся, что когда–нибудь вы создадите институт детской неврологии. А сейчас я доверяю вам пост главы отделения. Он, разумеется, не так весом, как положение главы отделения Городской больницы, но для начала это неплохо. Находясь в Берлине, Зигмунд имел достаточно возможностей обследовать детей с нервными заболеваниями. Этот опыт теперь оказался бесценным. Дети были безупречно чистыми и одетыми, волосы девочек завязаны бантами. Дети старшего возраста, как правило, не чувствовали боли и жаловались мало: поразивший их недуг уже сделал свое разрушительное дело. Страдали родители, объясняя врачу в ответ на его вопросы историю каждого случая. Родители считали себя виновными за случившееся, хотя иногда наломала дров сама природа, когда ребенок находился еще в утробе матери. Его первым пациентом был шестилетний мальчик, страдавший от менингита – воспаления головного мозга. Совершенно нормальный ребенок вдруг стал капризным, у него повысилась температура, а шея потеряла гибкость. Два дня назад у него появилась сонливость, он стал вялым, а лицо покраснело. Когда доктор Фрейд измерил температуру, она была выше сорока градусов по Цельсию. Осмотрев руки ребенка, он заметил под ногтями крошечные красные пятнышки – кровоточили капилляры кожи. Зигмунд мог сделать одно – сбить температуру. Он знал, что у мальчика появятся затем конвульсии, дрожь тела, непроизвольные движения рук и ног и он умрет… А ведь три дня назад мальчик был здоровым, счастливым ребенком. Менингит вызывается бактериями. Они носятся в воздухе. Он мог просто вдохнуть их. Фрейд обследовал семилетнюю девочку, которая в разговоре могла сделать паузу примерно на три секунды, повернуть слегка голову в сторону, поглазеть, а затем продолжать беседу, словно ничего не произошло. Такое с ней случалось четыре–пять раз в день, объясняла мать, а начались эти явления месяц назад. Доктор Фрейд, наблюдая за ребенком, определил «провалы» речи как легкое расстройство. Он не обнаружил никаких отклонений в составе крови, следов какого–либо более раннего повреждения или опухоли в мозгу. Он объяснил матери, что некоторые изменения происходят при достижении половой зрелости (Флейшль обнаружил и описал такие изменения в мозгу) и со временем расстройство исчезнет. Постепенно комната опустела… остались лишь девятилетний мальчик и его мать, прижавшаяся в углу. Ребенок выглядел нормальным, хотя мать уверяла, что он жалуется на головные боли и тошноту. Женщина краснела, часто моргала, опускала глаза. Зигмунд настаивал на том, чтобы она сказала, почему привела мальчика. – …Доктор, я в растерянности… мне стыдно… поэтому я не привела его раньше… – Продолжайте, пожалуйста. |
