— Ну это понятное дело, — сказал толстый. — Бабки из нее вытрясти, в смысле — спонсором сделать. Если у нее мужик олигарх, чего ему стоит компьютеров подкупить, ремонт классный устроить? Она ж сама тут училась.

Саманта слушала эту болтовню, злилась, но помалкивала, надеясь, что скажут что-то интересное об отношениях Валентины и директора. Но нет, ничего такого в их речах не было.

И куда это она пошла с этим Максом? Что, если запрутся в директорском кабинете… А она, как дура, сидит тут, слушает этих грамотеев! И это профессионалка, получившая строгий наказ босса глаз не спускать с его жены?

Но тут прозвенел звонок на урок, школьники помчались в свои классы, а из калитки (ее как таковой не было, два столбика по сторонам асфальтовой дорожки) вышла Валентина, села рядом с Самантой.

— Злишься? — спросила девушку. — Макс педагог и не любит фамильярности. А вообще он классный парень. Познакомишься поближе, он сам предложит называть его просто Макс.

— Да нет, я тут слушала речи ваших грамотеев, много интересного узнала.

— Что именно?

— В Москве, оказывается, мужики делают бабки, а женщины возят их, чтобы на сторону не сдернули. Прикинь, да?

— Глядя на тебя, я бы тоже так решила, — засмеялась Валентина. — Поехали домой.

В кабинете Лугового сидели двое мужчин, один среднего возраста, с черными усами, явно кавказской национальности, другой — пожилой, лысый, с носом картошкой и мясистыми влажными губами, потому что имел привычку облизывать их языком во время важных переговоров.

— Твои «Черные глаза», Павел Иванович, очень замечательное вино, — сказал черноусый. — Идет на ура, понимаешь? Возьмем три тыщи бутылок, но по сорок пять.

— Дорогой Резо, мои «Черные глаза» везде идут хорошо. Полтинник — отличная цена, — усмехнулся Луговой. — Три тыщи — это солидная партия, но у меня и Плавнинск просит, и Краснодар. Вино не залежится, так что уступать мне совсем незачем. Смысла нет, понимаешь?

— Глаза у тебя, Паша, совсем не черные, — задумчиво сказал пожилой.

— Это верно, Вася, верно. Но и черные — тоже мои, понимаешь?

— Больше партия — больше скидки должны быть, Паша. Это закон бизнеса, оптовой торговли.

— Я могу дать в Армавир больше, это и есть скидка, Вася. Вы же продаете вино по восемьдесят пять на круг, а это с трех тыщ бутылок больше «лимона» чистогана. Товар идет хорошо, прибыль гарантирована, это я мог бы увеличить отпускную цену. Но не делаю этого. А сбавить — извини.

— Павел Иванович, нехорошо считать чужие доходы. Но если так, то мы сами знаем, какая себестоимость. Даже по сорок пять, слушай, ты имеешь не Меньше «лимона» чистяка. А у тебя еще «Южная ночь», хорошее вино, слушай, тоже возьмем, есть бормотуха для села очень приличная и недорогая, водка.

— Водочку очень рекомендую, Резо. «Левобережная» — особая водка, такой в Армавире нет. Бери три тыщи бутылок, отдам по тридцать. Элитная водка, по спецрецепту изготовлена. И не скромничай, вы же не только питьем торгуете, многое в Армавире контролируете, зачем, дорогой, прибедняешься?

Пожилой мужчина в очередной раз облизнул мясистые губы, нервно передернул покатыми плечами.

— Паша, дела идут не так хорошо, как ты думаешь. Менты оборзели совсем, левый товар давят, а за него бабки уплочены. Людей сажают, чтобы все контролировать и самим не лопухнуться, нужны большие бабки. Мы твои давние клиенты, работаем вместе уже десять лет.