«Три вещи в мире способны успокоить меня: мой Шопенгауэр, Шуман и одинокие прогулки», – писал будущий мыслитель в возрасте двадцати двух лет – лучшее доказательство того, что к стройной оформившейся в сознании стратегии Фридриха Ницше привели долгие и порой отчаянные попытки дать рождение своей собственной личности. Похоже, что смелые ростки чего-то нового, достойные его запальчивой самооценки, начали прорываться наружу из глубины мечущейся души. Он должен сменить систему ценностей современного мира и тем самым уберечь его от падения в бездну – вот его удел. Удел великого мессии. И он способен на это. Он – и никто другой! Теперь впереди лежал изнурительный и бесконечный путь к ее реализации. Став однажды одиноким волком, агрессивно ощетинившимся в желании разрушить устои убогого общества, Фридрих Ницше в то же время вынашивал надежду сотворения новых, более жизненных и естественных для людской природы законов, и прежде всего потому, что его изумительно тонкое, поэтическое восприятие мира помогло увидеть фальшивость предлагаемых канонов – Ницше искренне уверовал в то, что мир готов к его безжалостному скальпелю, уже занесенному для удаления болезненных нарывов.

(Лето 100 г. до н. э. – 15 марта 44 г. до н. э.)

В детстве Юлию внушили, что он принадлежит к древнему и наиболее почитаемому в Риме роду, корни которого ведут по мужской линии к Асканию-Юлу – сыну легендарного троянского героя Энея. Эту историю позже Цезарь искусно использовал в своей политической карьере и, вполне серьезно причислив себя к божествам, извлек из этого мифа и суеверной необразованности своих современников максимальную пользу, что говорит не только о ранних замыслах молодого Цезаря, но и о его рано обнаружившейся способности моделировать ситуации, чувствовать душу римского общества и использовать любые возможности для улучшения собственного имиджа.

Если даже предположить, что в глубоком детстве Цезарь мечтал о подвигах и приключениях, то это длилось очень непродолжительное время. Развитию мечтательности не способствовало его деятельное окружение, состоящее из решительных и даже отчаянных людей, которые предпочитали смелые рискованные шаги для достижения желаемого даже самым сладострастным размышлениям. Кстати, и мать Цезаря Аврелия отличалась живым умом и характерной для умных женщин практичностью в принятии решений. Овдовев, она решила посвятить свою дальнейшую жизнь сыну и стала для него первым, самым важным и самым верным консультантом, которому Юлий в течение всей жизни доверял свои самые дерзкие планы. Это спасало его от необходимости не только обсуждать планы с кем-нибудь из друзей, но и давало возможность получать психологическую поддержку, не подвергая себя опасности.

Весьма важное влияние на мировоззрение юноши оказал его учитель – один из самых именитых и действительно талантливых наставников того времени и автор сочинения «О латинском языке» (приглашенный, опять-таки, благодаря Аврелии) Марк Антоний Гнифон. Он сумел привить молодому аристократу вкус к правильному и колоритному языку, а также открыл ему древнюю классику, лингвистику, философию и историю. Благодаря ему Юлий осознал, что отточенный язык не только может быть формой изысканного общения, но и служит самовыражению. А порой и тонким деликатным оружием, с помощью которого можно успешно формировать общественное мнение. В порыве внезапного вдохновения Юлий даже написал поэму о подвигах могучего героя древности Геркулеса. Неоценимое влияние на формирование честолюбивой идеи и упорства сыграл родной дядя Цезаря – Гай Марий, не меньшее, чем близкие женщины, ловко организовавшие женитьбу Цезаря на дочери фактически единоличного правителя Рима и судьбоносное избрание шестнадцатилетнего юноши на почетный и заметный в городе пост жреца Юпитера. Оставшийся без отца юноша боготворил дядю, личность которого в Риме была поистине легендарной.