Поведя головой, словно принюхиваясь, юноша добавил:

— Пей и уходи быстрее. Я уведу стаю.

О какой стае шла речь Вильгельм не знал, да и не хотел. Даже осознавая, что в флаконе может быть отрава, он выпил содержимое. Его организм и так подвергся яду, так смысл в сомнениях?

С удивлением он смотрел на то, как нога и раны заживают, а тело стремительно приходит в норму.

Юноша кивнул и хотел было уже уйти, как мужчина спросил:

— Зачем?

Вопрос не подразумевал конкретики, но в ней не было нужды.

— Потому что тебе есть к кому возвращаться, и ты не готов отдать всё ради Охоты. Твоя суть свернула с этого пути, — кивнул незнакомец на медальон в руке Вильгельма. — А для меня, — затих голос юноши, чтобы в следующий миг прозвучать раскатом грома, отдавшимся эхом в душе мужчины: — Жизнь — это вечная Охота.

Незнакомец исчез, будто растворился в ветре, не оставив даже следов. Лишь пустой сосуд из-под зелья, что был в руке Вильгельма, подтверждал — всё произошедшее не сон.

— Жизнь — это вечная Охота… — слово в слово повторил он, облегченно улыбнулся и побежал в направлении границы.

Кто бы ни был тот юноша, он только что дал ему второй шанс. И когда Вильгельм вернётся, то расскажет своим дочерям историю, как их отца спас незнакомец, что был похож на зверя с человеческой душой.

Глава 12

Треск брёвен в костре слабым эхом звучал в небольшой пещере, смешиваясь с шкворчащим соком готовящегося мяса, запах которого приятно щекотал моё обоняние.

Я сидел на входе в пещеру в позе медитации, соскребая с себя куски грязь, листву и засохшую кровь.

Охота выдалась на славу. Стоило мне немного углубиться в Эпицентр, как стали попадаться достойные битвы экземпляры. Их смерть не принесла мне силы, но желеек много не бывает. В Разломы только не попал, решив для начала полностью погрузиться в себя и Охоту. Пусть мои инстинкты — притуплённые из-за сидения на заднице в городах — пробудились, но это всё не то. В Джунглях Карнака я сам стал зверем, рвущимся до добычи и чудовищ, от которых у обычных людей кровь стыла в жилах. Чтобы выжать максимум из своей прокачки в этом Эпицентре — перед встречей с Гордыней и Маркусом — мне нужно вернуть себя прежнего. Сбросить кокон подобно гусенице.

Встреча с неизвестным мне Охотником — австрийцем, судя по имени и фамилии — только подтвердила это. Саламандра, которая его чуть не прикончила, оказалась интересным для меня соперником. Да, победа далась просто, но я всё чаще замечал во время боя, что слишком торможу. Тело не поспевает за разумом, а тот за душой. Я мог быть быстрее. Мог быть точнее. Мог быть смертоноснее.

Вильгельму Райху, как он назвался, повезло. По его душу шла не только саламандра, но и стая тех тварей, которых я повстречал с командой Тихомирова. Он бы подох в любом случае, но я помог ему. Зачем? Трудно сказать. Это не было порывом альтруизма, а скорее моей собственной прихотью. Охотник, вышедший на охоту, должен понимать, что в любой момент сам может стать добычей. Я изменил порядок вещей, вмешавшись в охоту. Правильно ли это? Возможно — нет, но мне плевать. Я хотел сражения. Хотел боя. И рана Вильгельма предоставила мне это, хоть мужчина и не подозревал. Теперь мы квиты.

Привести себя в порядок без воды та ещё проблема, но мне это не нужно. Не для этого я избавился от Гибкого Барьера, чтобы полностью погрузиться в Охоту, ощущая грань между жизнью и смертью. С Барьером придёт чувство безопасности, и тогда моё сознание не сможет обострить все свои «коготки».

Поднявшись с камня, бросил взгляд на высыхающую шкуру Смиладона. Саблезубой кошки, весящей сотни килограмм, обладающей прочной шкурой и острыми, как бритва, клыками. Достойная добыча — достойная Охота. У меня под рукой не было специальных растворов, чтобы обработать трофей как нужно, но я не переживал по поводу живности в окрестностях.