Видимо, наскучив ждать, он махнул рукой стражам, медленно двинувшимся в сторону Джиад, едва шевеля хвостами.

– Не надо, – проговорила Джиад, с трудом разжав стиснутые зубы. – Я сама…

Меч! На несколько минут бы… А еще лучше – короткое тяжелое копье, каким бьются на севере. Но кровь проливать нельзя… Ловушка. Она сама себя загнала в ловушку… И уже не в перстне дело! Но это что же? На глазах у стражи? Ну у них и нравы тут, под водой.

– Пусть они отвернутся, – с бессильной злостью попросила Джиад, с отвращением услышав свой дрогнувший голос.

– Они моя охрана, – холодно откликнулся иреназе. – Им плевать на тебя, можешь об этом не беспокоиться. Раздевайся, я хочу посмотреть.

Отстегнув кинжал, Джиад уронила его на песок.

– Откуда мне знать, что потом я смогу уйти?

Рыжеволосый пожал обнаженными, блестящими, будто от масла, плечами.

– Кому ты нужна? Двуногие все равно здесь не живут. Разве что в таком вот амулете, но на это следует получать дозволение владыки. Не бойся – отпущу. Даю слово.

– А слово, данное человеку, чего-то стоит? – угрюмо поинтересовалась Джиад, нехотя кладя ладонь на пряжку пояса.

– Мое слово – честь всего моря, – надменно бросил иреназе. – Не тяни, двуногая. Я и так тебе уделил больше внимания, чем ты стоишь.

Джиад на мгновение закусила губу, уговаривая себя. Щеки так пылали от стыда, что было даже странно, почему море рядом еще не закипело. «Это всего лишь бой, – отчаянно сказала она себе. – Бой, в котором ты проиграла. Теперь придется потерпеть, как бы ни было больно и стыдно. Нужно принести перстень Торвальду – остальное неважно. Ничего не важно, кроме цели, так тебя учили, помнишь? И потом… Торвальд об этом не узнает. Моему принцу совершенно не надо знать, какой ценой исполнен его приказ. Достаточно, что я его выполню – и Торвальд станет королем».

Пояс плавно опустился на песок рядом с кинжалом, пройдя через плотную воду куда медленнее, чем упал бы в воздухе. Наверное, стоило не отстегивать кинжал, но какая теперь разница? Ей и взяться за оружие не дадут. Охранники принца смотрели на Джиад совершенно непроницаемыми глазами, зелеными, но не ярко-прозрачными, как у их господина, а словно выточенными из темного шлифованного змеевика. Так смотрели, будто она преграда, которую нужно отодвинуть с пути, чтобы пройти дальше. Ну, если их принц частенько так развлекается, заваливая кого попало, то им не привыкать…

Джиад обернулась, глядя на скалу. Кровь проливать здесь, значит, нельзя. А такое вот – можно? От страха и стыда ее затошнило, к горлу подкатился ком, руки дрожали – едва заметно, но она вцепилась пальцами в край штанов, чтоб скрыть это, и никак не могла себя заставить развязать шнурок. Да что с ней? Подумаешь – несколько минут потерпеть. Она ведь давно не девица, жрицам Малкависа дозволены любые удовольствия плоти, и никто не вправе их упрекнуть. Но вот так вот, силой? Как же мерзко! Мерзко от собственной беспомощности, от того, что чуть ли не впервые в жизни она совершенно ничего не может сделать. Наставники говорили, что редкая женщина за свою жизнь избегает насилия, но Джиад всегда думала, что уж ее-то это не может коснуться.