– Может, припереть мальчика к стенке и задать несколько вопросов? – предложил старший лейтенант Васюков. – Сначала коня отнять, чтобы надломился, потом спрашивать…

– Михал Саныч! Откуда такие ментовские манеры! Ты ведь в спецназе служишь. Не стоит человека ломать и обижать, тем более такого, у которого жизнь только начинается. Сломаем, во что он потом превратится? Или всю жизнь мучиться будет, нас проклинать, – не согласился подполковник. – Что из него вообще в жизни вырастет, если мы его с детства будем к предательству приучать? Мы не менты. Это крепко запомни. Кроме того, что нам это даст? Мы и без него теперь знаем, где искать Арсланбекова.

– Спросим хотя бы, сколько человек у мурзы, – не очень настойчиво предложил Васюков.

– А есть разница? – поддержал подполковника командир роты. – Мы что, изменим планы, если их окажется на пару человек больше или, наоборот, меньше? А когда подойдем вплотную, в наглазники увидим даже тех, кто в палатках спит. Там и пересчитаем…

– Нет, ломать из-за этого мальчишку не стоит, – категорично решил Разумовский. – В этом районе и без того менты всех против федеральной власти настроили. Давайте уж мы постараемся не повторять их ошибок.

– А что с ним делать будем? – спросил Сломов. – Надо присматривать, чтобы не сбежал.

– Будем присматривать, – согласился Валерий Николаевич. – Во-первых, когда двинемся, нужно будет мальчишку с конем разлучить. Пусть коня здесь оставит, а его в БМР посадим. БМР с машинами мы за пару километров оставим. Мальчишку отдадим под присмотр мотострелкам, пусть караулят, если в бой не идут…

– Так и сделаем, – кивнул подполковник. – Пока до темноты отдыхаем. Пару часов от силы ждать осталось. Чанышев, посмотри по планшету, где у них часовые могут стоять. И как взводы поведешь…

– Понял, товарищ подполковник.

– А я пока с мальчишкой поговорю…

– Сколько лет Ветру? – спросил подполковник.

Енали задрал верхнюю губу коня, показывая зубы коня и сам к ним присматриваясь.

– Вообще-то в наших степях, в табунах, лошади живут лет по двадцать пять, по тридцать. Рабочие лошади, конечно, меньше. Меньше всех скаковые, которые постоянно в скачках участвуют. Их просто загоняют там, потом легкие разрываются. Ветра много не гоняли, хотя на ногу он легкий. Лет тридцать проживет, надеюсь. Сейчас ему семнадцать, кажется.

– А тебе?

– Через три месяца семнадцать исполнится.

– Я думал, ты младше.

– Мы, ногайцы, народ невысокий, поэтому моложе выглядим, – важно ответил Енали.

– И какой ты, Енали, свою дальнейшую жизнь видишь?

– В этом году я учиться никуда не поступал. Сначала мама болела и умерла, потом и отец. На будущий год пойду учиться. Мне помочь обещали.

– И кем желаешь стать?

– Для меня только одна дорога существует. Буду, как и отец, ветеринаром.

– Лошадей любишь…

– Всех животных и птиц люблю. И лошадей, и собак, и домашних попугайчиков, и даже кур. Они все меня почему-то слушаются.

– Трудно тебе будет ветеринаром стать… – задумчиво и серьезно, словно желая предупредить, заметил Разумовский.

– Почему? – не понял Енали. – Я с самого детства отцу помогал. Я эту работу знаю…

– Есть две причины для этого.

– Какие такие причины?

– Первая – которую многие понимать не желают, пока сами с ситуацией не столкнутся.