Марек кивнул. Вообще‑то Стерн даже преуменьшал опасность ситуации. Четырнадцатое столетие стало временем агонии отживающего мира, и эта агония была очень болезненной и опасной. Это был религиозный мир; большинство людей посещали церковь по меньшей мере один раз в день Но этот мир находился в непререкаемой власти насилия; вторгшиеся войска стремились прикончить всех обитателей завоеванной местности, женщин и детей, как правило, рубили насмерть, беременных женщин потрошили ради развлечения Это был мир, в котором родились лицемерные идеалы рыцарства, но те же самые рыцари бессовестно разбойничали и убивали всех направо и налево, мир, в котором женщинам полагалось быть слабыми и хрупкими, но они тем не менее создавали и преумножали состояния, командовали замками, по прихоти выбирали себе любовников и меняли их, замышляли и осуществляли убийства и мятежи. Это был мир, в котором границы и отношения между вассалами и сюзеренами, союзниками, просто соседями менялись ежедневно, где клятвы в вечной и нерушимой верности не стоили вовсе ничего, и все об этом знали, Это был мир смерти, повальных эпидемий, непрерывных войн.

– Я, конечно, ни в малейшей степени не хотел бы принуждать вас. – заговорил Гордон, обращаясь к Стерну.

– И не забывайте, – вмешался Дониджер, – вы будете не одни Мы посылаем с вами охранников.

– Прошу прощения, – повторял Стерн, – прошу прощения.

Наконец в разговор вмешался Марек:

– Пусть он остается. Он прав. Это не его время и не его дело.

– Ну, раз уж ты заговорил об этом, – вступил в разговор Крис, – я подумал: это ведь и не мое время. Я больше специализируюсь по второй половине тринадцатого века, чем по середине четырнадцатого. Может быть, мне лучше остаться с Дэвидом..

– Забудь об этом, – ответил Марек, громко хлопнув Криса по плечу. – Ты наверняка что‑нибудь знаешь и об этом времени. – Марек отреагировал на слова Криса легко и весело, хотя и знал, что это была не только шутка.

Не только.

* * *

В просторном зале‑пещере было прохладно. Ноги людей почти по колено скрывались в холодном тумане. Подходя к аппаратам, они оставили в тумане дорожки за собой.

Четыре клетки стояли рядом друг с другом, их станины были соединены проводами. Пятая находилась чуть поодаль.

– Это моя, – сказал Баретто. Он вошел в отдельно стоявшую клетку и замер там, выпрямившись, глядя вперед, в ожидании.

Сьюзен Гомес вошла в одну из четырех клеток.

– Все остальные идут со мной, – сказала она.

Марек, Кейт и Крис забрались в клетки рядом с ней. Аппараты, похоже, стояли на каких‑то амортизаторах, и, когда люди заходили в них, клетки слегка покачивались.

– Все на месте?

Археологи закивали, забормотали что‑то в знак своей готовности.

– Леди первая, – объявил Баретто.

– Ты тоже имеешь на это право, – ответила Гомес. Было ничуть не похоже, что между этими людьми когда‑то могла существовать любовь и этот краткий диалог является отголоском давно утраченного чувства – Отлично, – сказала она археологам, – мы отправляемся.

Сердце Криса вдруг заколотилось. Он почувствовал, что из его головы куда‑то улетучились все мысли, а на их место начала проникать паника Он крепко сжал кулаки.

– Расслабьтесь, – посоветовала (а может быть, приказала) Гомес. – Мне кажется, что в результате вам это покажется приятным. – Она, изящно пригнувшись, вставила керамическую пластинку в щель под ногами и выпрямилась.