— Кощея?

— Да, — чётко отзывается она. — Ты не понимаешь, что это для меня значит. Он держал в рабстве меня и…

Алана задыхается на миг, сглатывает, продолжает с едва уловимой дрожью в голосе:

— У меня была дочь. Каждая мать считает, что её ребёнок самый лучший, и каждая мать права, но Укьяна действительно отличалась красотой и добротой. Редкое сочетание. Чужое внимание легко может вскружить голову и испортить характер. Мы жили бедно, и всё же она не роптала, всегда помогала мне, соседям, бездомным зверям, а потом случилось вот это, — Алана вяло обводит рукой пространство.

— Сучье Сопряжение.

— Нас не захватили силой, веришь? Мы сами пришли. Услышали про поселение, где есть люди и еда. Я привела её туда. Свора Кощея посадила нас на цепь, а потом… — она отводит взгляд и молчит.

Я не тороплю Алану.

— Кощей… он надругался над моей доченькой. Один из охранников однажды рассказал, что она укусила Кощея, и он убил её. Я была бессильна остановить это, — Геомантка смотрит в никуда широко раскрытыми глазами. — Она была всем для меня, моей причиной продолжать жить в этом кромешном аду. Они забрали её, а я ничего не могла поделать.

Слишком остро ощущаю её боль благодаря Эмпатической проницательности. Меня почти захлёстывает этой чёрной непроницаемой волной. Говорю медленно и через силу:

— В этом мы похожи. Я тоже потерял близкого мне человека. Моего брата. Я тоже никак не мог этому помешать. Хотел бы сказать, что тебе станет легче, но врать не буду. Пустота останется. Боль… останется. Просто это будет не первым, о чём ты будешь вспоминать, просыпаясь.

Алана кивает, вытирая слезу.

— Они выбросили её на мороз, велели нам избавиться от тела. Я закопала её. Так глубоко, как смогла. Чтобы ни звери, ни эти ублюдки, ничто и никогда больше не коснулось моей доченьки.

Ощущаю острое желание выпить что-нибудь покрепче.

— Вероятно я нихера не понимаю в этой жизни, но в одном уверен. Родители не должны хоронить своих детей.

Момент нарушает подошедшая официантка. Передо мной опускается тарелка с чем-то горячим и мясным. Отодвигаю её прочь и прошу принести стопку водки. Когда девушка уходит, Алана продолжает:

— Я думала, что у меня никогда не будет возможности отомстить. Но ты… ты дал мне эту возможность, и я всегда буду благодарна тебе за это, — повторяет она.

Сидящая напротив меня женщина приглушённо говорит:

— Они забрали у нас всё: нашу свободу, наших близких, но они не смогли забрать наш дух. Поэтому я стала Акной. Мои предки по материнской линии, инуиты, в древние времена перешли по льдам из Америки. Бабушка часто рассказывала мне истории и сказки нашего народа. Акна — это великая мать, дух-защитник всех детей и всех матерей. Назвать себя в честь Акны — это мой способ сохранить память о дочери.

— Память — это всё, что нам остаётся.

— Не всё, — твёрдо возражает Алана. — Родители не должны хоронить детей — в этом ты прав. Я не успокоюсь, пока не доберусь до тех, кто устроил всё это. Кто-то должен остановить этот кошмар.

— Да… Кто-то должен.