– Кто здесь? – прошептала она, слепо глядя по сторонам…

Не видит? Хотя да, вокруг же темнота – это я почему-то всё более-менее вижу, а она наверняка нет…

Язык английский, акцент янки. Американка?

– Ты не из этих, – прошептала девушка. – Выпусти меня отсюда.

Ну уж нет, подруга. Балласт мне сейчас совсем ни к чему…

Я по возможности бесшумно двинулся вперёд – проход в конце коридора открыт…

– Ты, вонючий сукин сын, – неожиданно зашипела пленница. – Только попробуй просто свалить, и я заору так, что сюда сбегутся уроды со всего корабля! Вытащи меня отсюда, живо!

Однако… А девчонка не промах… Сохранить рассудок и злость в таких условиях? Неплохо-неплохо… Наверняка из новеньких, что ещё не успела сломаться…

Но крики мне сейчас действительно ни к чему. А вариант с тем, чтобы тихо завалить девку, чтобы не шумела, даже не рассматривается – это не в моих правилах.

Шагнул к двери и негромко произнёс почти в самое лицо пленницы:

– А почему бы мне тебя просто не прикончить, дорогая?

Девушка от неожиданности отскочила в глубь камеры, но затем вновь рванула к двери и вцепилась пальцами в решётку.

– Тоже неплохо, – криво улыбнулась она. – По крайней мере, быстро.

Я наградил пленницу тяжёлым взглядом, пару секунд подумал… А затем с лязгом отодвинул наипростейший, но тяжёлый запор. Стальная дверь со скрипом открылась, и я включил фонарик, направив сноп света в сторону.

– Держи. И держись рядом. Только под ногами не путайся.

Ой дурак же ты, Алекс, ой дурак… Сдохнешь ведь когда-нибудь из-за этой своей дурости… И никакие самовнушения, что, дескать, чтобы не предали тебя – нужно предать первым, не помогут…

Всё равно ты так никогда не сможешь сделать.

Протянул фонарик рукоятью вперёд, стараясь не светить на своё лицо. Не из соображений паранойи, а чтобы не сбить невесть откуда взявшееся ночное зрение.

– С-спасибо… – тихо произнесла освобождённая, принимая из моей руки фонарик.

Потом меня будешь благодарить, когда (про «если» лучше даже не думать) отсюда выберемся. А сначала…

– Можешь сказать, что здесь происходит? – спросил я, минуя выход и не услышав шипения закрывающейся автоматической двери, как немного опасался. – Только покороче.

– Это какие-то сектанты, – голос девушки слегка дрогнул. Она шла, стараясь светить фонариком не мне в спину, а исключительно себе под ноги. Разумно, да… – Они поклоняются Кровавой Богине. Это…

– Я знаю, кто такая Доарликуэ, поэтому мне это неинтересно. А интересно мне, что здесь произошло от силы день-два назад, когда корабль превратился в скотобойню.

– Я… я не знаю, что именно произошло… – в голосе бывшей пленницы прорезался сарказм. – Я ведь сидела в клетке, получила на руку письмена и уже готовилась сдохнуть во славу Даорликуэ, но тут… Начался шторм. Потом… Потом, кажется, были выстрелы и взрывы. А потом… Потом началось.

– Началось – что?

– Безумие. Настоящее безумие. Сектанты начали убивать друг друга. Жестоко убивать. Вырубился свет. Но крики и выстрелы никуда не делись. Убили нескольких пленниц, которые сидели в соседних камерах… – голос девушки сорвался. – Но меня не тронули. Кто-то стоял около двери, смотрел на меня… Было темно, но я знаю, что из темноты на меня кто-то смотрел. И решал. Жить мне или умереть. Это место и раньше было адом, но сейчас мы спустились на самое дно Преисподней…

– Поэтично, – ровным тоном произнёс я, не останавливаясь и не оборачиваясь назад.