– Что такое? – строго спросил прапорщик, заметивший краем глаза разговор двух унтеров.

– Ваше благородие, – вытянулся Дмитрий. – А где расчету укрываться? Мало ли…

– Что?! – процедил сквозь зубы Штиглиц. – Испугался?

– Очень, господин прапорщик!

В голосе георгиевского кавалера было столько презрения и неприкрытой насмешки, что молодой офицер вспыхнул как мак.

– В самом деле, Людвиг Александрович, – вмешался инженер. – По инструкции должно быть укрытие!

– Должно, – скрипнул тот зубами. – И приготовлено. Только в последний момент приказано перенести испытания сюда. А вот шанцевого инструмента взять не разрешили!

– Как это прикажете понимать?

– В любом случае этот вопрос не ко мне, господин изобретатель! И вообще, вас приглашали отойти в безопасное место. А у меня – приказ!

– Черт знает что такое!

Делать было нечего, и проверка продолжилась. Каждый новый снаряд осматривали, записывали повреждения, заряжали, а затем следовала команда:

– Огонь!

– Угробить хотят вас, Владимир Степанович, – мрачно заметил Будищев, наблюдая за происходящим. Однако его слова заглушил выстрел.

Все время испытаний Дмитрий провел рядом с расчетом, мучительно раздумывая, что можно предпринять. Увы – ничего не приходило в голову, но всякий раз перед выстрелом сердце его замирало, а затем начинало биться вновь.

– А что это за пехотный унтер? – обратил, наконец, на него внимание Фадеев. – Да-да, этот, с полным бантом!

– Не могу знать, ваше высокопревосходительство! – недоуменно отозвался Эрн.

– Вы не знаете, кто находится у вас на полигоне? – иронически приподнял бровь генерал.

Испытания тем временем продолжались. В какой-то момент показалось, что все окончится благополучно. Помятые гильзы, хоть и с некоторым натягом, попадали в зарядную камору, с грохотом выбрасывали снаряд, а затем штатно извлекались выбрасывателем. Наконец, остался последний патрон. Гильза его была помята несколько более остальных, однако, по расчетам Барановского, повреждения были в пределах нормы. Тем не менее, при попытке зарядить его, он застрял, да еще в самом конце, когда до края оставалось совсем чуть-чуть.

– Разряжайте, – махнул рукой инженер.

Однако сказать это оказалось легче, чем сделать. Как ни старались артиллеристы, но вытащить патрон никак не получалось. Артиллеристы, кряхтя от натуги, тянули его специальными щипцами, но все было тщетно. Проклятый снаряд туго сидел в каморе и не собирался никуда двигаться.

– Вашбродь, – обратился к прапорщику фейерверкер. – Его, анафему, надоть затвором дослать!

– Опасно, – покачал головой Штиглиц.

– Дык не получается по-другому!

– А получится?

– Да куды она денется!

– Возможно, он прав, – осторожно сказал Барановский. – Во всяком случае, я не вижу иной возможности.

– Вы с ума сошли?! – едва не заорал на него Будищев, нервы которого, наконец, не выдержали.

– Что? – удивленно обернулся к нему изобретатель.

– Владимир Степанович! Бросьте это гиблое дело, у вас же не девять жизней…

– Послушайте, – не выдержал офицер. – Я не знаю, откуда взялся этот ваш унтер, но он прав. Стрелять этим снарядом нельзя!

– Вы не понимаете, – устало покачал головой инженер. – Это последний снаряд.