Поэтому мы поковыляли дальше. Скорость движения, разумеется, резко снизилась — несмотря на то, что лес находился на территории и под контролем академии, им не то чтобы занимались. Говоря строго, им вообще никто не занимался, разве что натоптанные студентами и преподавателями тропинки давали понять, что здесь вообще бывают люди.

Но и по тропинкам с моей ногой идти было не очень удобно — постоянно попадались то ямы, то наоборот торчащие корни, а кое-где тропинку зажимали с обеих сторон колючие кусты, между которыми легко можно было пройти по одному, но никак не в формате сиамских близнецов.

Поэтому, когда мы добрались до ручья, через который было переброшено замшелое бревно, и решили наконец сделать привал, из сил мы выбились оба — и я, и Ника.

— Тяжелый ты, боров. — выдохнула Ника, упала на четвереньки возле ручья и сунула туда лицо, громко фыркая.

— Не пей только! — предупредил я, сидя рядом. — Вдруг там зараза какая!

— Вот еще! — фыркнула Ника, растирая воду по лицу. — Я слишком упарилась, пока тебя волокла! А если чем-то и заражусь — не страшно, вылечусь! И тебя вылечу, если что… Ну, по крайней мере, помереть не дам. Так что пей тоже.

Я вздохнул и тоже переполз поближе к водоему, зачерпнул ладонью из ручья и выпил.

Пить действительно хотелось.

Надеюсь, Ника знает, что говорит.

Напившись, мы приступили к починке моей ноги. Я очень осторожно, что было особенно тяжело из-за опухоли, стянул кроссовок, снял носок, закатал штанину и первым делом погрузил ступню в ручей, чтобы хоть немного охладить ее и снизить боль. Помогло не то чтобы сильно, но всяко стало полегче.

Если никино лечение сейчас будет подразумевать вправление и сращивание костей, то это «полегче» мне пригодится.

На лечение Ника потратила полчаса и половину запаса праны. Все, чего она смогла достичь за это время — уменьшить отек до такой степени, что я смог натянуть кроссовок обратно, и приглушить боль до уровня, достаточного для того, чтобы я смог стоять и даже медленно ходить. Что там у меня срослось или починилось в ступне, затруднялась ответить даже сама Ника — как ни крути, а в целительстве она все еще оставалась неумелым новичком.

Она хотела продолжить лечение, и вылить в меня максимум праны, вплотную подойдя к границе истощения, но я запретил — в нашей ситуации мы этого позволить себе не могли. Силы Ники нам еще могли ой как пригодиться, если бы вдруг что-то произошло со мной. А даже если бы и не произошло — на расстоянии пешей доступности от нас все еще имеются солдаты противника, и может выйти так, что мы с ними встретимся снова. И тогда никины способности понадобятся нам намного больше, нежели сейчас.

Я могу ходить, и это, в принципе, все, что мне было нужно. Дальнейшие траты праны только уменьшат наш боевой потенциал, а я не был готов признать, что мы уже в безопасности.

Мы определенно пока еще не в безопасности.

И лучше любых мыслей и рассуждений это подтвердила громкая раскатистая очередь, прорезавшая лесную тишину.

А потом — еще одна, длинная, суматошная, до самой отсечки магазина, до пустого патронника.

Я замер, обратившись в слух и пытаясь понять, откуда раздавалась стрельба. Звук был такой громкий и неожиданный, что вычислить его положение казалось невозможным.

Зато я услышал кое-что другое — едва слышный треск, словно через валежник ломилась семья медведей. И, кажется, он шел примерно оттуда же, откуда и звук выстрелов.

А следом за этим я услышал голос. Искаженный расстоянием и деревьями, но все равно смутно знакомый голос, кричащий что-то неприятное и недовольное.

Ника услышала это тоже. Она перевела на меня взгляд, насупилась и тихо сказала:

— Не вздумай.

Я усмехнулся, поднялся на ноги и потянул со спины лук, а из кармана — карбоновую стрелу.