— Прошу прощения, — мямлю я что-то Казу, — я не... я плохо себя чувствую. Съела... что-то не то, — я подношу руку к губам и бегу в дамскую комнату, где наклоняюсь над унитазом и меня рвет едким обжигающим потоком.

Этого не может быть. Все это нереально. Я точно знаю, что Каз уволит меня в мгновение ока, если узнает, что я танцую стриптиз. Я видела, как он уволил секретаря, узнав, что она занималась стриптизом в колледже. Он уволил ее не за то, что она была стриптизершей, а за то, что лгала об этом. Я солгала об этом. Не напрямую, а своим молчанием. Этого достаточно. Я не могу работать с Доусоном. Не сейчас. Он знает мой грязный секрет. У него есть власть надо мной.

Но все это неважно. Доусон сам по себе является проблемой. То, как он на меня смотрит, то, как прикасается ко мне. Даже в деловой атмосфере конференц-зала он обжигал меня глазами, серыми, как ртуть, и гипнотическими. Одно его присутствие заставляет мою кровь сворачиваться, а тело дрожать.

Я слышу, как открывается дверь и по плитке стучат каблуки. Кэрри Доус раскрывает дверь кабинки, кладет руку мне на спину и убирает мои волосы назад.

— Грей? Ты в порядке? — Кэрри молода и красива, с натуральным рыжим цветом волос и прекрасной кожей, и стала очень популярной за последние три года, благодаря главным ролям в драмах, хорошо оцененных критиками.

Я киваю и заставляю себя выпрямиться.

— Да, все хорошо.

Я вытираю рот и прохожу мимо Кэрри к раковине.

— Спасибо. Я что-то съела, и организм не воспринял.

Кэрри опирается на раковину рядом.

— Ага. А мне показалось, что ты будто призрака увидела.

— Я поздно легла сегодня и съела просроченные продукты. Я в порядке, — у меня в сумке есть бутылочка с ополаскивателем для рта, и я промываю им рот.

Кэрри закатывает глаза:

— Как скажешь, — она уходит, и я снова одна.

Я открываю кран и подставляю ладони под холодную воду, полощу рот и несколько раз выплевываю, чтобы избавиться от привкуса рвоты. Я подкрашиваю губы, когда дверь в уборную открывается. Входит Доусон, и у меня снова перехватывает дыхание. Он одет в темно-синие поношенные джинсы и облегающую серую футболку. Его темные волосы уложены в намеренно небрежную прическу, и небольшая щетина покрывает его подбородок. Его глаза цвета пасмурного неба сочетаются с футболкой. Он не останавливается, а пересекает уборную и встает в дюйме от меня.

Я не могу смотреть ему в глаза. Мои щеки горят.

— Мистер Келлор. Чем могу помочь?

— Вы можете объясниться, — его голос словно землетрясение где-то вдалеке, далекий грохот.

Я отступаю от него, но все равно чувствую жар его сильного мощного тела и ослепляющую реалистичность того, что он прямо передо мной. Он слишком прекрасен, чтобы можно было его описать. Слишком мужественный. У него высокие острые скулы, а челюсть отточена, как мраморная скульптура. Его руки длинные и мускулистые. Футболка — как второй слой кожи на мышцах. Джинсы обтягивают его бедра и ягодицы, и я не могу оторвать от него взгляд. Я закрываю глаза и пытаюсь сделать вдох. Меня снова тошнит.

— Выражаясь проще, — говорит Доусон, — Вы были в клубе вчера ночью. Вас звали Грейси. Сейчас вы здесь, и вас зовут Грей.

У меня приступ паники, и это превращается в гнев:

— Нечего здесь объяснять! Вы сами все поняли, так ведь? Вы видели, чем я занимаюсь. Что мне еще Вам сказать?

Я отталкиваюсь от раковины, но мой каблук скользит, и я оступаюсь. Сильные руки подхватывают меня и ставят на ноги.

— Не прикасайтесь ко мне, — говорю я, отталкивая его.

— Грей, все в порядке. Мне все равно.

— Ничего не в порядке. Мне не все равно, — я направляюсь к двери, оставляя Доусона позади.

Его пальцы дотрагиваются до моего плеча и без малейшего усилия разворачивают меня.