Он пожимает плечами:

— Это важно? Ты отлично выглядишь. Мы заедем ко мне, и я надену джинсы или еще что-нибудь. Вряд ли они откажут мне в обслуживании, знаешь ли.

— Так, где ты живешь?

— Просто езжай в Беверли Хиллз, — говорит он, не отрываясь от телефона. Когда я мешкаю, он поднимает на меня взгляд. — Что?

— Я... я ездила, не водила здесь. Точнее... нигде, по-настоящему, до сегодняшнего дня.

— Чего? — Доусон хмурится. — Как это никогда не ездила? У тебя есть права, так?

Я киваю:

— Да, у меня есть удостоверение, но я никогда не водила. Мне никогда не приходилось, или не получалось, смотря как посмотреть. Меня всегда возили родители. А здесь я сажусь на автобус или хожу пешком.

Доусон, похоже, еле сдерживается от смеха:

— А я отдал тебе «Range Rover Autobiography»?

— Что отдал?

Он все же начинает смеяться. У него белые зубы, и смех преображает его лицо, делает и без того красивые очертания невыносимо прекрасными.

— Это — «Range Rover Autobiography» 2013 года. Это... — он вздыхает и качает головой. — Обычный автомобиль. Поехали.

Он тянется в мою сторону и достает ключи из зажигания. Его предплечье задевает мою грудь, и от этого прикосновения меня ударяет электрическим зарядом. Он ничего не замечает и просто выходит из машины и идет к своему «бугатти». Сегодня, во время занятий, я гуглила его автомобиль. Это Bugatti Veyron 16.4 Grand Vitesse, и по всевозможным рейтингам - это самая дорогая в мире машина, особенно если учесть, что он заказывал ее с особыми примочками. Есть целая статья о том, как Доусон приобрел этот автомобиль, и еще несколько о других его машинах, так как он владеет несколькими спортивными авто класса «люкс», включая «астон мартин», «бентли» и «мазерати». Мне пришлось специально искать, чтобы узнать, что они из себя представляют.

Я беру сумочку и иду за ним к машине. Он ожидает меня, придерживая дверь. Это джентльменский жест, приводящий меня в замешательство. Я сажусь на кожаное сиденье, и он закрывает за мной дверь. Я пристегиваюсь и кладу сумочку на колени, стараясь не смотреть, как Доусон садится и заводит двигатель. Мы срываемся с места с визгом шин. Он лавирует в потоке машин, сметая на ходу правила дорожного движения. Он проехал, как минимум, один раз на красный свет, резко свернув в сторону, едва не столкнувшись с грузовиком. Я не дышу от ужаса.

Кажется, я трачу слишком много времени на то, что боюсь этого человека.

Доусон маневрирует среди узких переулков, проезжая там, где мне бы и в голову не пришло. Лишь чуть поездив по улицам Лос-Анджелеса, я представляю, сколько мастерства ему требуется, чтобы управлять этим автомобилем. Это выглядит так, будто он не прикладывает никаких особых усилий, словно мчаться по пробкам Голливуда на скорости шестьдесят миль в час —совершенно в порядке вещей.

Звонит его телефон, и он достает его и бросает мне:

— Можешь посмотреть, кто это?

Я держу чужой телефон в руках и пялюсь на него. У меня нет мобильного телефона, так как я не могу себе его позволить, да и звонить мне некому. У меня есть планшет, который я использую для учебы, что почти то же самое. Я касаюсь пальцем зеленой иконки на экране.

— Звонок от... Эшли М. — я начинаю громко зачитывать сообщение. — Она пишет: «Приходи сегодня вечером. У меня есть шар №8 и «Блю Лейбл».

Он кривится:

— Что за дерьмо. Я думал, это Джереми.

— Что за Эшли М? — меня осеняет мысль. — И почему у нее только первая буква фамилии? Ты знаешь столько разных Эшли, что тебе нужно как-то их различать?

— Ну что за дерьмо, — повторяет он, — она.