Четверг — мой лучший день. Единственный день, когда я могу побыть Грей, обычной Грей. А теперь Доусону приспичило поднять эту тему и напомнить мне.

Меня переполняет беспричинный гнев. Я поворачиваюсь и кричу:

— Из отчаяния, ясно? — отталкиваю его, но не чтобы причинить ему боль, а от ярости и безысходности. — У меня не было выбора! Это единственная работа, которую мне удалось найти, а я искала многие месяцы. Месяцы! У меня не было никакого опыта работы. У меня нет... мне не к кому обратиться за помощью. Мне... мне некуда идти. Я не могу и не вернусь в Джорджию. Моя стипендия закончилась, а она покрывала все — обучение, проживание, питание, учебники. Я ненавижу все это. Ненавижу. Ненавижу... я все это ненавижу! — из-за расстроенных чувств возвращается мой родной акцент.

Я всхлипываю и не могу остановиться. Я снова отворачиваюсь от него, спотыкаюсь и опускаюсь на холодный мраморный пол. Все прорывается наружу, все эмоции, которые копились во мне месяцами. Одиночество, тоска по дому, стыд и чувство вины. Все это выходит в виде не слов, а ярости и всхлипываний.

Я чувствую, как он опускается на колени рядом со мной и обнимает меня. Я пытаюсь было оттолкнуть его, но у меня не осталось сил, а его объятия слишком сильные и теплые.

— Ты больше не одна, Грей, — это худшее, что он мог мне сказать. Если раньше я всхлипывала, то теперь я разражаюсь градом слез, или что там начинается после всхлипываний.

Он ничего больше не говорит. Он просто держит меня на полу своего фойе и дает мне выплакаться. Хотелось бы сказать, что этот взрыв слез — катарсис, но это не так. Это просто необходимость. Кризис сочувствия к самой себе. Он не помогает. Он ничего не изменяет.

— Отпусти меня, — говорю я, сопротивляясь ему.

— Нет, — его голос нежный, но твердый, а его объятия слишком сильны.

— Пожалуйста. Пусти меня. Все в порядке.

— Чушь.

— Чего ты хочешь от меня? — я сдаюсь и не сопротивляюсь, но я напряжена.

— Правду о тебе?

Это единственное, чего у меня нет и чего я дать не могу. Я не знаю, что такое правда, и, даже если бы знала, Доусон не тот, кому бы я стала ее рассказывать. Он Доусон Келлор, голливудская суперзвезда. А я просто Грей из Макона, Джорджии.

Его телефон звонит, и, хоть он не пошевелился, чтобы достать его, это напоминает о реальности. Его руки обхватывают меня, теплые и успокаивающие, и я хочу остаться в них навсегда, потому что я могу... почти могу забыть о том, кто я такая и о реальности, ожидающей меня.

Почти.

Его губы касаются моего уха, и я вздрагиваю, шокированная нежностью и интимностью этого мгновения.

Но я не могу позволить себе думать, что это что-то означает. Сообщение от Эшли М. напомнило мне о важном факте: Доусон Келлор и я — из совершенно разных миров. Меня засосало и загипнотизировало энергией, очарованием и грубой мужественной красотой Доусона. Но я ведь не одна такая, не так ли? Он заплатил миллионы долларов, чтобы жить таким образом. Он выступает на экране и исполняет оскароносные роли из-за этой способности, этой врожденной соблазнительности. Это заложено в нем, это часть него. Он соблазняет без малейших усилий. В нем будто случайным образом заложена паранормальная сила. Его ртутный взгляд притягивает тебя, в одну секунду карие, грязного серо-зелено-голубого цвета, а затем он оживляется и они становятся зелеными, или же он приходит в ярость, и они синие. И его тело соблазнительно, углы его плеч и линия челюсти, экзотические скулы, мощь рук и крепкий торс. Его смертоносная гибкая грация гипнотизирует, он движется, как леопард в африканской степи, даже когда он просто гуляет по улице.

Все это затянуло меня, но я не могу позволить этому случиться снова. Он не знает меня, а я не знаю его.