Значит ли все это, что и у нас в стране фактически 100 процентов монополизации (при Советской власти), можно ли ещё увеличить монополизм? Нет, конечно. Наша четвертая фаза, напротив, ослабляет степень монополизации. Однако о борьбе с монополизмом и победе рынка до 2025 года в России говорить не приходится.

Безусловно, четвертая фаза имперского цикла наиболее сбалансирована безрыночный российский цикл четвертой фазы отмечен введением элементов рынка, а сверхрыночный английский цикл ушел в четвертой фазе от слишком дикого рынка, стал более регулируемым, более социально защищенным. Однако остаются сферы чисто имперского перекоса. В индустриальных циклах такой сферы не могло не отстать сельское хозяйство. Ничего не получается у нас с внедрением фермерства, но ничего не вышло и у англичан с отменой фритредерства, что привело к упадку сельского хозяйства. "Величайшим событием 70-х годов, имевшим неизмеримые последствия в будущем, был внезапный упадок английского земледелия. И либеральная, и консервативная интеллигенция 70-х и 80-х годов была проникнута доктриной фритредерства. Она верила, что если одна отрасль хозяйства, например земледелие, погибнет в результате свободной конкуренции, то, соответственно, выиграет другая и займет её место - и таким образом все будет хорошо" (Дж. Тревельян). У нас, соответственно, другая крайность: мы боимся дать погибнуть даже самым убыточным и бессмысленным производствам...

Четвертая фаза, демонстрирующая всему миру и собственному народу истинное величие Империи и истинное её предназначение, тем не менее вполне сохраняет свое внутреннее строение. Как и в любой другой фазе, в четвертой фазе есть свой подъем (пора реформ), стабилизация и упадок. Существование упадка, застоя, тупой самовлюбленности на фоне продолжающихся, как бы по инерции, успехов чрезвычайно важно для поисков Империи.

Датируется кризис всеми авторами достаточно единодушно самым концом XIX века, самым началом XX века.

"XIX век в Англии до самых последних лет полон изобильных, неиссякаемых потоков того прилива учредительства производства и богатств, который начался на британской почве в XVIII веке", однако в самом конце XIX века "вместе с внешней угрозой возникает внутренний кризис. Снова появляется в более обширных размерах, в более страшном виде социальная проблема, рабочая партия, растущая из года в год, становится рядом с историческими партиями" (Л. Казамиан).

Очень многие датируют начало кризиса англо-бурской войной (1899-1902). "Продолжительная и трудная война с бурами открыла английскому правительству глаза на несовершенство его армии и на ту почти всеобщую вражду, с которой относились к Англии в Европе" (Э. Галеви). "В Англии годы англо-бурской войны отмечены взрывом "джингоизма" - английской разновидности воинственного шовинизма" (Н. Ерофеев). С англо-бурской войной связывается появление в экономической и политической литературе понятия "английский империализм".

"После 1895 года волна империализма катилась по стране, ненависть к иностранцу - немцу, русскому, французу - одерживала верх над ненавистью к внутреннему врагу, ненависть расовая над ненавистью классовой..." (Э. Галеви).

"Империализм является одновременно и наукой, и религией. От религии он заимствует мистическую идею о божественной миссии, предназначенной избранным расам, в особенности английской расе, и возлагающей на них обязанность обеспечить так далеко, как только возможно, строй христианской цивилизации. "Торговля следует за флагом", является лозунгом, сделавшим большинство британской буржуазии сторонниками пророков империализма" (Л.