Разумеется, не все так просто. Через год флот был восстановлен, через два года турки получают Кипр, через три изгоняют испанцев из Туниса. "Тем не менее поражение при Лепанто определенно свидетельствовало, что период военного превосходства Османской державы уже прошел. В конце XVI и XVII веке османские войска ещё не раз одерживали победы, но ряд крупных поражений показал, что их былая непобедимость окончательно осталась в прошлом" (М. Мейер).

Причины столь резкого спада историки, переоценивающие влияние личности на ход истории, находили в вырождении султанов, не понимая, что этому тоже должна быть причина. "Припомнив блеск и могущество царствования первых девяти султанов и особенно эпохи Мехмеда II и Сулеймана I, кажется на первый взгляд непонятным, каким образом уже с половины XVI века в Турции обозначились достаточно резко те общественные недуги, которые, начиная со смерти Сулеймана, повели это скороспелое военное государство к прогрессивному разложению. Военная сила взмахнула Османов быстро на высоту их военного господства, а причины этой быстроты заключались в несомненной даровитости большей части её султанов до Сулеймана включительно. Но как только началась серия тупоумных или развратных турецких властителей, так непосредственно началось и постепенное территориальное распадение, и признаки государственного разложения начали обозначаться яснее" (А. Чемерзин).

Другие историки видят причины упадка в чрезмерном вмешательстве в политику женщин.

Здесь мы наблюдаем параллель с вечным историческим двойником исламских империй с Византией. Когда в её истории началась деградация государства после второго волевого рывка, то многие историки обвинили в этом тех женщин, что встали у руля власти.

Самые солидные историки смотрят, конечно же, глубже: "Основной причиной ослабления Османской империи было разложение военно-феодальной структуры государства, в первую очередь сипахийской системы землевладения. С течением времени потребности османских феодалов в деньгах резко возросли, изменился и сам образ их жизни. На смену военному аскетизму пришла страсть к роскоши, дорогим одеждам, пышным дворцам" (М. Мейер).

Солидной кажется точка зрения тех, кто винит в ослаблении государства непосредственно османский народ. "Отличавшиеся прежде воинственностью, силой, терпеливостью, скромностью, воздержанностью и бережливостью, ныне (XVII век. - Авт.) сипахи стали вялы, трусливы, сладострастны... и за деньги выставляют вместо себя наемников, чему в достаточной степени способствуют корыстолюбие пашей и продажность чиновников" (С. Градич). Что ж, и в этом есть правда. Империя забирает у народа все силы, ничего не оставляя ему со своим уходом. Самое же главное, что с уходом имперского ритма уходит кураж, лихость, широта натуры, бесшабашность. Так было в Англии после 1617 года, когда вдруг, неожиданно нация потеряла свой лихой пиратский инстинкт. Также и в Турции "в конце XVI века прошла пора веселой жизни, не стало потребности и в разгульных песнопениях, служивших отголоском праздного наслаждения такой жизнью" (А. Крымский).

Что же приходит на смену имперской духовной вольности? Разумеется, более ортодоксальная вера, то, что сейчас назвали бы исламский фундаментализм. "Османская династия, первоначально довольно равнодушная к религии и подчинявшаяся влиянию дервишского вольнодумства, силою обстоятельств была вынуждена возобновить традиции воинствующего ислама, в 1593 году во время одной из европейских войн впервые было вынесено в бой "зеленое знамя пророка", будто бы найденное в Дамаске" (В. Бартольд).

Внутри имперского цикла крестьянские восстания обычно обозначали даты смены одной фазы на другую. После имперского цикла восстания идут сплошной чередой. Тишина, установившаяся в государстве после восстания Календера (1527), прервалась в 70-80 годах мощным гулом беспрерывных бунтов. "Социальное равновесие в османском обществе достигалось за счет отказа от индивидуальных стремлений человека, его подчинения теократической идее всеобщего счастья.