|
.. Митрополиты при Дмитрии Донском менялись как куклы: Алексий и Роман вместе, потом один Алексий, после смерти Алексия - Киприан и Митяй-Михаил, потом Пимен, затем опять Киприан. Пленение митрополитов, их изгнание стали обыденной вещью. Удивительная перемена состояла в том, что в политической сфере стал вырисовываться порядок, а в религиозной иерархии началась анархия. Естественно, что церковники были вынуждены прибегать к помощи великого князя в разрешении споров, а не наоборот, как это было ещё совсем недавно. Показательно, что Дмитрий осудил и низложил Киприана за то, что тот в момент нашествия Тохтамыша ушел из Москвы и укрылся в Твери, при этом не учитывая, что сам аналогичным образом укрывался в Костроме. Начатое Донским дело по отстранению церкви от реальной власти в следующих фазах приведет к отделению русского православия от любого влияния извне, превращая его из всемирной религии в религию государственную.
Параллельно шел и другой процесс, идеология становилась полем для общенародного творчества. Уникальна фигура преподобного Сергия Радонежского, основавшего Троицкий монастырь. (Со временем догмат о Троице займет центральное место в православии, уже в следующей фазе свою "Троицу" напишет Андрей Рублев.) Сергий провел в монастырях реформу "общего жительства", по принципу коммуны. Эта реформа в дальнейшем определила все развитие русского православного монашества. Авторитет Сергия, простого игумена, в обществе был столь огромен, что с ним советовался Дмитрий Донской, о нем знал константинопольский патриарх. Как боговдохновенная личность Сергий исцелял, пророчествовал, благословлял. Согласно преданию, Богородица явилась старцу и предрекла победу русскому воинству на Куликовом поле. Сергий благословил Дмитрия Донского на эту битву. "Когда предсказание сбылось и русские победили, святость Сергия возвысилась ещё более" (Н. Костомаров). Еще более важными при переходе с восточного на имперский ритм являются трансформации в экономической сфере, причем в сторону, безусловно, худшую. Никакие самые совершенные экономические структуры не в состоянии были выдержать череду мобилизаций, разорений, набегов, выплат контрибуции, собирания дани и т. д. Инфляция, девальвация, бедность и одновременно все те же социалистические уравнительные идеи... Дмитрий, казалось бы, должен был жить и жить. "Необыкновенная его взрачность, дородство, густые черные волосы и борода, глаза светлые, огненные, изображая внутреннюю крепость сложения, ручались за долголетие" (Н. Карамзин). Однако историческое его время, несмотря на цветущий возраст (кстати, 40-летие - рубеж для мужчины весьма рискованный), закончилось, и смерть его была предопределена историческим ритмом. Впрочем, умер Дмитрий, хорошо подготовившись, успев все, что надо сказать и жене, и детям, и боярам, оставив также духовное завещание, в котором впервые передал великое княжение старшему сыну Василию без санкции Золотой Орды, как "свою вотчину". "Никто из потомков Ярослава Великого, кроме Мономаха и Александра Невского, не был столь любим народом и боярами, как Дмитрий, за его великодушие, любовь ко славе отечества, справедливость, добросердечие. Воспитанный среди опасностей и шума воинского, он не имел знаний, почерпаемых в книгах, но знал Россию и науку правления; силою одного разума и характера заслужил от современников имя орла высокопарного в делах государственных; словами и примером вливал мужество в сердца воинов и, будучи младенец незлобием, умел с твердостью казнить злодеев. Современники особенно удивлялись его смирению в счастии. Какая победа в древние и новые времена была славнее Донской? Но Дмитрий, осыпаемый хвалами признательного народа, опускал глаза вниз и возносился сердцем единственно к Богу Всетворящему. Целомудренный в удовольствиях законной любви супружеской, он до конца жизни хранил девическую стыдливость и ревностный в благочестии, подобно Мономаху, ежедневно ходил в церковь; однако ж не хотел следовать обыкновению предков, умиравших всегда иноками, ибо думал, что несколько дней или часов монашества перед кончиною не спасут души и что государю пристойнее умереть на троне, нежели в келье" (Н. |
