— Нет, этого просто не может быть, — после продолжительной паузы произнес он. — Наверное, я ошибаюсь.

Роуз с матерью недоуменно посмотрели на него. Поэтому мистеру Бекетту пришлось объяснить им свое замешательство.

— Мне показалось, что эти пейзажи написаны Джоном Констеблем, — сказал он. — Но тогда они должны стоить целое состояние. Хотя полотна действительно очень старые. Вы позволите мне снять одно, чтобы осмотреть подробнее?

Разрешение было получено. После чего жизнь в семействе Гауган изменилась…

Роуз задержалась на лестнице и посмотрела на светлые прямоугольники — места, где раньше на стенах висели картины. Да, ее учитель оказался прав. Бабуля позволила ему увезти одну из них в Голуэй и показать экспертам. Ее принадлежность кисти известного пейзажиста подтвердили, даже установили приблизительную дату создания, и почти сразу же нашелся человек, пожелавший купить все три полотна. Им и оказался Дилан О’Гилви…

— Деточка, садись за стол, — сказала бабуля, как только на пороге гостиной появилась ее единственная, и горячо любимая внучка. — Мама все еще разговаривает с мистером О’Гилви. Они появятся позже.

Роуз опустилась в свое любимое темно-синее кресло возле камина и взяла в руки чашку с горячим чаем. Бабуля сидела напротив нее, и девушка видела, что она нервничает. Вся эта суета вокруг наследства ее покойного мужа оказалась для пожилой женщины полной неожиданностью, а приезд столь высокого гостя совсем выбил из колеи.

И не только ее. Вся округа всполошилась, когда узнала, что две картины из трех все-таки решили продать и что скоро сюда приезжает покупатель.

Роуз вспомнила, как позавчера его машина остановилась возле их дома и он вышел с улыбкой на лице и с развеваемыми ветром темными волосами. Его карие глаза блестели так же, как и модные ботинки из тонкой черной кожи, как дорогой красный автомобиль. От него сразу повеяло иным миром, о котором девушка знала только по книгам. Там были южные страны, большие города, ароматы духов и сигар, роскошные женщины и невероятные мужчины. В мире Дилана О’Гилви не нужно было продавать картины, чтобы оплатить учебу внучке, там каждый день был не похож на другой, а люди интересовались не только сплетнями и ценами на овечью шерсть.

Когда молодой человек подошел к ней и протянул руку, Роуз почувствовала, что краснеет. Ее смущение было столь сильным, что весь мир вокруг на мгновение затянулся серой дымкой.

— Приятно познакомиться, — сказал он, пожимая руку. — Значит, вас зовут Роуз, не так ли? А почему у молодой мисс ладони запачканы краской? — И он показал на несколько пятен белил у запястья.

— Моя дочь увлекается живописью, мистер О’Гилви, — вступила в разговор миссис Дандоу, мама Роуз. — Говорят, у нее талант.

— Что ж, это замечательно. — Он дружески улыбнулся Роуз. — Значит, для вас мир окрашен в другие цвета, нежели для всех остальных, да, мисс Роуз? И какой преобладает?

Девушка еще больше смутилась. Ничто не заставило бы ее сейчас поднять голову и заглянуть в глаза гостя.

— Вы угадали, — снова произнесла за нее мать, открывая дверь в гостиную и пропуская О’Гилви вперед. — Никак не могу понять, что у моей девочки в голове. Она все видит и понимает по-своему. Однако вы, наверное, хотите сразу посмотреть картины, не так ли? А потом сядем за стол, пообедаем и потолкуем по поводу цены.

Процессия во главе с бабулей направилась к лестнице. А Роуз осталась стоять в гостиной, все еще дрожа от невероятного замешательства, которое, по всем человеческим законам, не должна была бы испытывать такая большая и серьезная девушка, как она…

Сейчас Роуз казалось, что ей все стало понятно.