– Бренда, я люблю тебя.

– А я люблю тебя.

– Мы здесь не можем разговаривать. Выйдем?

– Да!… Нет! Приближаются доктор и миссис Мэйсон. Они спросят, почему меня не было.

– Да какая разница?… Подожди! Ты приехала вместе с ним?

– С кем?… О господи, нет! Я даже не знаю, почему он тут очутился. Я вернулась в нашей машине и увидела, как едет «кадиллак». Он остановился – прямо здесь, а я проехала дальше по дороге и…

– Не волнуйся! Это не важно!

– Нет, важно! Он поговорил с официантом в «Майк-Плейс», и ты вышел. Марк, прости: я пролезла через боковую дверь аптеки. И все слышала. Я люблю тебя.

– На улице никого. Доктор и миссис Мэйсон зашли в ресторан. Теперь мы можем выйти?

– Да!… Марк, кто убил ее?

Долговязый юноша в свитере доканчивал свое холодное какао; соломинка, ерзая в пустом стакане, издавала хлюпающие звуки. Когда Марк посмотрел Бренде в лицо, он увидел, что осознание абсурдности и неуместности обстановки уступило место внезапному страху.

– Бренда, ты только что вернулась?

– Да. А в чем дело?

– Ты говорила с кем-нибудь в колледже или поблизости от него?

– Нет, ни с одной живой душой. Но этим утром я прочитала все газеты и до смерти перепугалась.

– Об убийстве в газете не было ни слова. Доктор Кент и Джудит Уолкер описали ее как совершенно безгрешную, всеми уважаемую даму, что, наверное, многих рассмешило. После нас появилась лишь парочка репортеров. Откуда ты знаешь, что это было убийство?

Бренда открыла рот.

– Но… но я и представить себе не могла, что тут может быть что-то иное! Кроме того, я слышала… – начала она, но передумала. – То есть, когда читаешь такие вещи в газетах, никогда не веришь, что они рассказывают правду. Всегда думаешь, они что-то скрывают. Разве не так?

Звякнул кассовый аппарат. Долговязый юноша, расплатившись за какао, выбрался на улицу. Словно вдохновившись, за спиной легонько зазвенел другой аппарат: вслед за юношей исчезла и пожилая дама, которая довольно долго, одно за другим, выбирала лекарства.

Продавец вышел из-за стойки, и звук его шагов сменился тишиной.

– Бренда, я должен задать тебе один вопрос. Когда в субботу вечером ты поехала в город, останавливалась ли ты у бунгало Роз Лестрейндж? Заходила ли в него? Было это?

Не сводя с него глаз, Бренда отпрянула. Лицо ее залилось краской.

– Нет, не было! Я сначала хотела, но ничего не сделала! Если ты думаешь о том, что я сказала…

– Не важно, что ты сказала! Ты там останавливалась? Выходила из машины? – Он видел ее растерянность. – В конце концов, не важно, что ты сделала. Только расскажи мне правду.

– Ну хорошо! – взволнованно зашептала она. – Да, остановилась. Да, вышла из машины. Я… мне нечего было скрывать, не так ли? Но я знала, что никогда в жизни не избавлюсь от чувства стыда, если скажу ей хоть слово. Я всего лишь сделала пару шагов по дорожке, но тут же вернулась к машине и буквально сорвалась с места.

– Сколько было времени?

– Марк, я не помню. – По выражению широко расставленных серых глаз было видно, что она вспоминает. – Хотя подожди, помню. Часы Основателя только что стали отбивать полночь, когда я услышала… ну, когда я их услышала!

Про себя Марк вздохнул с облегчением. Это полностью совпадало с показаниями Джудит Уолкер и со всеми остальными. У него отлегло от сердца. Видимо, Бренда неправильно истолковала выражение его лица.

– Я говорю тебе правду.