Тем временем я сделал проход в защите, пропустил полковника и заделал за нами дыру. Опасаться было уже нечего, но привычка осталась.

 Первым делом Ефремов подошел к саркофагу, оценил количество двухлитровых банок с наклейками и одобрительно хмыкнул.

 — Хорошая работа проделана, даже не верится, что пацаном.

 — У меня хороший учитель, — напомнил я.

 Ефремов шутку оценил. Гулко захохотал, оживив сразу тишину в коридоре. Она перестала казаться столь зловещей. По дороге полковник заглядывал во все комнаты, чтобы убедиться, что там и впрямь ничего нет одни голые стены, выжженные до кирпичей.

 — Сурово ты с ними.

 — Мне гарантия нужна. Я планирую тут жить и родных перевезти, — напомнил я. — Мне нужно, чтобы чужой поганой магией тут не воняло.

 — Похвальный выбор, — кисло сказал полковник. — Но здесь может быть куча полезной информации.

 Похоже, он так и носится с идеей вытащить отсюда что-то, что можно использовать во вред врагам, то есть на благо родины.

 — Если она здесь есть, она отсюда не выйдет. Я предупреждал. — И добавил для вескости: — Решение Варсонофия. Кто я такой, чтобы с ним не соглашаться? Я ни за что не пойду против него. Я не самоубийца.

 — Ну да, — разочарованно сказал полковник.

 Мы стояли напротив комнаты, в которой был последний труп, и я разминал пальцы, готовясь к уничтожению фиолетовой пакости, влезавшей в мозги. Полковник встал рядом, пихнул в бок и проникновенно спросил:

 — Может, все-таки?..

 Отвечать я не стал, снял защиту с комнаты, после чего через дверь просочилась фиолетовая медузка. Печатку я не надевал, но все равно она выбрала полковника то ли как лицо более знающее, то ли как лицо, более толстое. Как там происходил выбор, я не интересовался.

 Зафиксировал я её буквально в паре сантиметров от лица полковника, который отшатнулся уже после этого. Будь он один, среагировать не успел бы точно. И был бы у меня подконтрольный полковник Императорской гвардии. Заманчивая перспектива…

 Тем не менее медузу я зафиксировал ближе к полу и принялся жечь.

 — Вот ведь пакость, — проворчал Ефремов, присоединяясь со своими заклинаниями.

 Похоже, демонстрация медузы лучше любых слов доказала, что такое надо не изучать, а уничтожать. Заклинания полковника оказались послабее моих, но он не прекращал выжигание, остановился, только когда от медузы осталась кучка белесого пепла. Совсем мелкая кучка. Да и медуза была не из крупных. Наверное, на каждую задачу — свой размер. Вряд ли в голове жены было что-то значительное, но я все равно огорчился, что не удалось ознакомиться. А ведь полковник даже телефон не достал.

 — Что же вы не снимали, Дмитрий Максимович?

 — Не поверишь, напрочь забыл, — расхохотался он. — Правильно Андрей Кириллович говорил: опасная это пакость, сразу видно. Но ты справился, молодец.

 Он снисходительно похлопал меня по плечу с видом учителя, принявшего экзамен у ученика, и сделал шаг, застыв на пороге комнаты. Я остановился рядом с ним.

 — Да уж, выдохнул полковник.

 Комната была забита куклами: они сидели, стояли, лежали на всех возможных поверхностях. Даже в паре гамаков, прикрепленных к потолку, расположились небольшими компаниями. Создавалось впечатление, что комната принадлежала маленькой девочке, а не солидной женщине, имевшей не только детей, но и внуков. В пышных вычурных одеждах различных эпох, куклы смотрели на меня, словно маленькая фарфоровая армия, ожидавшая приказа. Сама же владелица этого кукольного царства лежала у двери, вцепившись высохшими костяшками в пышный ковер, на котором даже следов пыли не было.