Он снова обвел взглядом присутствующих и улыбнулся.

— Но я вам честно скажу: день, когда она сделала свои первые шаги, был самым счастливым днем моей жизни. А еще тот день, когда родилась наша Даниэлла.

В помещении надолго воцарилась тишина. В конце концов Маттиас сам нарушил почтительное молчание:

— Вот об этом эпизоде я и подумал.

Кто-то спонтанно захлопал в ладоши, другие подхватили, и аплодисменты долго не утихали. В это время вокруг Моники росла стена. Пока он говорил, руководитель семинара сидела на свободном стуле, теперь же, когда аплодисменты стали затихать, она снова встала и обратилась к Маттиасу:

— Спасибо за ваш захватывающий и крайне любопытный рассказ. Но, если позволите, я задам вам один вопрос?

Маттиас развел руки в стороны:

— Конечно.

— Вы не могли бы сейчас, когда все уже позади, попытаться выразить все ваши чувства одним или, может быть, несколькими словами?

Ему понадобилось всего мгновение.

— Благодарность.

Кивнув, женщина собралась сказать еще что-то, но Маттиас ее опередил:

— Не только за то, что Пернилла сумела выстоять, как бы странно это ни казалось. — Он прервался, словно подбирая правильные слова. — Это трудно объяснить, но второй момент в действительности довольно эгоистичен. Я благодарен за собственную реакцию — за то, что я не стал колебаться и все-таки совершил погружение.

Женщина кивнула:

— Вы спасли ей жизнь.

Он тут же перебил ее:

— Дело не в этом. Дело в том, как ты реагируешь в кризисной ситуации. А об этом ты можешь узнать, только когда такая ситуация наступила — не раньше. Вот что я понял. И я благодарен за то, что моя реакция была именно такой. — Смущенно улыбнувшись, он посмотрел на свои колени. — Мы же все мечтаем стать героями.

Моника физически ощутила, как сжимается пространство.

В любой момент может наступить ее черед.

6

Она не могла пошевелиться. Она сидела на стуле, стройная, но по какой-то причине утратила способность двигаться. Мерзкий привкус во рту. Вроде все происходило на ее кухне, но вокруг до самого горизонта простиралась вода. Откуда-то доносился звук приближающихся шагов. Единственное, чего хотелось, — убежать, не испытывать этого стыда, но она не могла двигаться, что-то случилось с ее телом.

Она открыла глаза. Сон рассеялся, но ощущение осталось. Тонкие липкие нити удерживали его в сознании, безуспешно пытающемся понять скрытый смысл.

Подушка за спиной соскользнула в сторону. С невероятным усилием ей удалось встать на ноги. Саба приподняла голову, посмотрела на хозяйку, но потом снова уснула.

Почему так часто снятся сны? Каждая ночь теперь была наполнена ужасом, засыпая в кресле, она ждала, что сознание — едва она потеряет над ним контроль — отправится неизвестно куда.

Наверняка все из-за нее. Из-за человека, не способного держать рот закрытым. Май-Бритт не просила, но Эллинор все равно рассказала. Непрошенные слова проникли в уши Май-Бритт вопреки ее желанию. Ванья была одной из немногих женщин, приговоренных к пожизненному заключению. Около пятнадцати пег назад она задушила во сне детей и перерезала горло мужу, а потом подожгла дом, чтобы самой сгореть заживо. Во всяком случае, так она утверждала после того, как ее, сильно обожженную, спасли. Эллинор пересказала Май-Бритт статью из воскресного приложения к одной вечерней газете — репортаж о шведках, совершивших самые тяжкие преступления. Это все, что Эллинор знала о Ванье.

Но Май-Бритт и этого хватило.