Плетеный из ивовой лозы стол был покрыт пестротканой скатертью с широкими красными и узкими белыми полосами. С желтых глиняных тарелок улыбались синие цветы. Кэми принесла запеканку из тушеного мяса с овощами, поставила на стол кувшин с холодным квасом.

Мордастый и лобастый дымчатый кот, по праву носящий кличку Проглот, ходил восьмеркой около ног хозяина и многозначительно урчал. Его беременная подружка по прозвищу Плюшка лежала на сундуке и томно вылизывала лапу. Словом, все было настолько тихо, мирно и безоблачно, что каяться в каких-то грешках прежней беспутной жизни казалось подозрительным и смехотворным. Поэтому Андрет заговорил о другом:

— Послушай, детка, а откуда'здесь, собственно, взялась Дорога Процессий?

Кэми опустилась на стул, внимательно глядя на мужа:

— Ну как же? Мы ведь по ней ходим каждую осень на берег — резать перворожденных ягнят. А потом праздник, танцы, угощенье…

Это Андрет знал и сам. Участия в городских праздниках он не принимал, но пару раз из любопытства наблюдал за ними с того самого крутого склона за Зелеными воротами. Ягнят с песнями приводили на берег, купали в озере, намазывали им лоб медом и забивали. Тут же на берегу разводили костры, жарили мясо на углях и тут же съедали. Особо хорошей приметой считалось, если кому-то попадался недожаренный кусок мяса и кровь текла по подбородку. («Может быть, это важно? — подумал Андрет. — Может, это знак, что ворота хотят видеть кровь?») Потом господин Келад приводил двух своих белых коней и ставил их в Золотых и Серебряных воротах, а женщины, владелицы пасек, окунали руки в мед и давали коням облизать. («Зачем вы это делаете?» — спросил как-то Андрет у Кэми. «Ну как же? — удивилась она. — Пчелы ведь рождаются из дохлых белых лошадей». «Точно из белых?» — переспросил опешивший Андрет. «Ну конечно! Все так говорят».) Коней, кстати, звали Ривель и Мискейф — радость и несчастье, но Андрет не знал, имело ли это какое-нибудь значение.

— Ты будешь смеяться, но я помню, — сказал он наконец. — Но кто придумал этот обычай? И кто построил ворота?

— Откуда же мне знать? Кто-то построил их для праздника, когда здесь еще деревня была. Наверно, деревенский староста и придумал. Это тебе в Храме Осени спрашивать надо — там все хроники.

— Непременно, но… Неужели тебе в детстве бабка ничего про эту Дорогу не рассказывала? Сказку или предание…

— Ну вот разве что… Говорила, будто в прежние времена старостиха здешняя и ее дочь очень ссорились. Обе своенравные были, каждая хотела, чтоб все по ее воле жили. И вот однажды решили они — кто с утра первая на берег придет солнышку поклониться, та и будет всегда первой, той и почет. И вот ночью старостиха собрала всех женщин, сидят, кудель щиплют, ждут, когда петух запоет. А дочка, не будь дурна, забралась в курятник да всем петухам головы и посворачивала. А дверь в дом на засов заперла. Собрала всех девок, и только зорька зарумянилась, пошли они по дороге к озеру. Идут — песни поют. Старухи услышали — и к дверям, а там заперто. Они — к окнам, и те заперты, уж они колотились, колотились… Но выбрались как-то все же — то ли через подпол, то ли через дымоход — и вдогонку за девушками припустились. Старостихина дочка увидела погоню и кинулась в Зеленые ворота — там, думает, поближе, глядишь и успею. Да только едва она через ворота проскочила, как земля под ней провалилась, и упала она вместе со всеми девушками в бездонную пучину. С тех пор за Зелеными воротами обрыв. И будто если там на рассвете стоять, можно услышать, как внизу девушки поют.

— На рассвете, говоришь? А ты сама слышала?

— Зачем мне это? Ну что, понравилась тебе сказка?

— Чему ж тут нравится? Мрачная история.