– Я всегда осторожна, Элинор, – мягко ответила Мэлди.

– О нет, уверена, ты так говоришь, только чтобы успокоить меня. Будь очень осторожна. У меня какое-то нехорошее предчувствие. Этот год и так принес мне слишком много горя, забрав моего любимого Роберта. Прошу тебя, береги себя, я… я просто не вынесу, если потеряю еще и тебя. Ты мне дорога, словно родное дитя.

Мэлди глубоко тронули эти слова, и она крепко обняла Элинор. Девушка любила эту сухонькую старушку и была рада узнать, что и та тоже искренне тревожилась за нее. Немного печально сознавать, что за столь короткое знакомство между ними установилась прочная связь, которой у Мэлди так и не возникло с родной матерью. А причина в добром сердце Элинор. Она умела заботиться о людях, даже о молодой женщине, появившейся на пороге ее дома в изодранной и грязной одежде, падающей с ног от усталости и без единой монетки в карманах.

А вот Маргарет Киркэлди не заботилась ни о ком, даже о собственной дочери. Мэлди долго шла к осознанию этой горькой истины, принять ее было слишком тяжело, хотя в конце концов ей пришлось сделать это. Если у матери и оставались какие-то чувства, то все они без остатка были отданы мелькавшим в ее жизни мужчинам, которые так подло поступали с ней. Однако теперь Мэлди начала сомневаться: а было ли вообще в жизни матери время, когда та проливала слезы из-за любви к бессердечному любовнику? Потому что единственное, чего всегда страстно жаждала Маргарет, единственное, что доставляло ей удовольствие и радость, – это внимание мужчин, их лесть и подарки.

Сколько Мэлди себя помнила, Маргарет всегда была раздражительна и озлоблена, в каждом ее поступке ощущался оттенок горечи, первые семена которой, несомненно, посеял Битон. Ее молодость быстро прошла, здоровье было подорвано, а красота поблекла, угодливых кавалеров все чаще заменяли грубые простые вилланы с похотливым зудом в паху да парой мелких монет в кармане. Вот тогда эта горечь и переросла в глубокую и беспощадную ненависть, полностью завладевшую сердцем Маргарет. Мэлди уже не раз спрашивала себя, чем на самом деле руководствовалась мать, посылая дочь убить Битона: желанием отомстить за поруганную честь или уязвленным тщеславием?

Девушка поспешно отрешилась от грустных мыслей и, поцеловав Элинор в щеку, прошла к своему нехитрому ложу. Ее мать, может, и совершила множество ошибок после того, как Битон бросил ее, но именно Уильям Битон толкнул ее на путь позора и лишений. Не обольсти он юную Маргарет, когда та находилась так далеко от своей семьи, и она вполне могла бы стать женой какого-нибудь лэрда, претерпев свою долю страданий в освященном церковью благочестивом союзе. Все ее дети были бы законнорожденными, и Маргарет никогда бы не пришлось торговать своим телом ради того, чтобы не умереть с голоду.

С одной стороны, Мэлди очень хотела во всем признаться Элинор. Видит бог, как же она нуждалась в друге, с которым могла бы поговорить, обсудить все, начиная с постоянно растущих сомнений в причинах, по которым мать толкала ее на путь кровавой мести, и заканчивая тревогами за юного Эрика. Мэлди хорошо понимала, что Элинор непременно выслушает ее с сочувствием, и поэтому искушение, с которым ей приходилось бороться, было особенно велико. Ведь Мэлди хотелось, чтобы Элинор осталась в стороне и могла честно заявить, что ничего не знала о намерениях гостьи, если хоть что-то пойдет не так, если люди Битона схватят мстительницу при попытке спасти Эрика или выполнить данную матери клятву.

Она устала, а измученное тело так немилосердно ныло, что Мэлди забылась глубоким сном, едва опустившись на топчан. Девушка понимала, что грядущий рассвет отметит рождение важного дня.