Рейчел взяла его за руку и погладила длинные смуглые пальцы, одновременно и сильные, и нежные.

– Как ты мог сомневаться в святости брака, Эндрю? Разве тебя не вдохновлял пример твоих родителей? На свете нет людей, которые любили бы друг друга сильнее, чем Рэйвен и Мэтью Эллиоты.

Глаза Эндрю потемнели.

– Эллиоты – не мои родители. Мои родители умерли, Рейчел. Я сирота-подкидыш.

– Как ты можешь так думать, Эндрю? Эллиоты растили тебя со дня твоего рождения.

Он выпустил ее руку, отошел к окну и несколько мгновений стоял, повернувшись к жене широкой неприступной спиной. Рейчел боялась, что он опять замкнется в себе. Этого нельзя было допустить, иначе их совместному счастью грозила опасность.

– Но ведь ты никогда не сомневался в том, что они тебя любят, Эндрю?

Он обернулся, и Рейчел увидела в его глазах растерянность и боль.

– Нет, я никогда не сомневался в их любви, но всегда знал, что я не такой, как они. И ничто не может этого изменить.

Увидев ее удивленное лицо, Эндрю продолжил:

– Я индеец-полукровка, Рейчел. Я не из их семьи и, следовательно, не могу называть их родными. Я похож на человека, который находит удовольствие, подглядывая за другими людьми. Я не имею права на любовь Эллиотов. Это ворованная любовь.

– Какая эгоистичная позиция, Эндрю! – мягко укорила его Рейчел. – Да ты просто слепец! Рассуждая таким образом, ты совершенно не думаешь об Эллиотах. Ты даже не хочешь знать их мнение по этому вопросу, не берешь в расчет их потребности и желания. По-твоему, они не имеют права любить тебя и заботиться о тебе только потому, что ты им не родной сын?

Она смотрела на него в упор.

– Кейт Каллахан сказала бы: «Пришло время или ловить рыбку, или обрывать наживку», Эндрю. Настала пора отделить миф от реальности. Та индейская женщина, которая тебя родила и которую ты считаешь своей матерью, не кормила тебя грудью, не выхаживала тебя, когда ты болел, не смеялась, когда ты смеялся, не плакала, когда ты плакал, и не страдала, когда ты страдал. Все это делала другая женщина – Рэйвен Эллиот.

Не дождавшись ответа, она продолжила свою страстную речь:

– А Мэтью Эллиот? Это он по-отцовски делил с тобой крышу над головой. Это он впервые посадил тебя на лошадь и научил ездить верхом. Это к нему ты приходил со всеми своими вопросами, и он всегда отвечал на них. А когда тебе было трудно, он подставлял тебе свое плечо, чтобы ты мог на него опереться. Именно Мэтью Эллиот вырастил из тебя мужчину, а не тот шотландский врач, который тебя зачал.

Рейчел настойчиво умоляла его вникнуть в ее доводы, но он все еще оставался мрачным и непреклонным.

– Если следовать твоей логике, Эндрю, то Эллиоты – тоже любители подглядывать за чужими жизнями. Ведь они с удовольствием растили ребенка, которого не имели права назвать сыном.

– И что же ты хочешь, Рейчел? – гневно спросил Эндрю. – Чтобы я забыл своих настоящих родителей, как будто их и не существовало вовсе? Они тоже были людьми из плоти и крови. Я обязан Саре и Эндрю Кирклендам своим рождением, а это уже немало.

Рейчел схватила его за руки и, горя от волнения, заглянула в темно-синие растерянные глаза.

– Никто и не ждет от тебя, чтобы ты забыл о своих корнях. Напротив, ты должен гордиться таким достойным наследием. Я буду счастлива, если оно передастся нашим детям.

Эндрю поднял руки и нежно обхватил ладонями ее щеки, любуясь сверкающими зелеными глазами.

– Значит, тебя не тревожит, что ты вышла замуж за индейца-полукровку? Есть много людей, которые будут презирать тебя за это.

Ясная улыбка озарила лицо Рейчел. В глазах ее стояли слезы.

– С тех пор как я приехала в твою страну, я много о ней узнала, Эндрю Киркленд, особенно об этой колонии, Виргинии.