Я открыл глаза: передо мной лежала дорога шириной футов в двадцать и в тридцать ярдов длиной и вся залитая водой.

Я не сомневался, что скоро сюда примчатся охранники и все остальные. Наверное, здесь так полыхнуло, что можно было увидеть на несколько миль в округе — даже в тумане.

Я подождал.

Ничего.

Взлетело и приземлилось еще несколько самолетов.

Очень, очень уж мне не хотелось расставаться с этой платформой. Не было полной уверенности в том, что пираты не передумали и не вернутся, чтобы захватить мое золото. А мой дробовик не произвел бы особого впечатления на супернепробиваемый корпус пиратского «прыгуна». Но, подождав и увидев, что реакции на мой выстрел не последовало ни от тех, ни от других, я принял единственное оставшееся мне решение. Я сошел с платформы в струи бегущей воды и прошлепал по сделанному мной проходу до конца.

Ничего не видно и не слышно.

Мне не хотелось пускать в ход еще один бластик. Чего доброго я мог бы снести здание, если бы таковое оказалось на той стороне оставшегося снежного барьера. Я решил быть осторожным. Пошарив в карманах, я извлек режущий лучевой пистолет волтарианской полиции. Хоть и мешали лыжные перчатки на руках, я ухитрился установить его на режим наименьшей интенсивности. Прицелившись, я нажал на спусковой крючок. Пришлось сперва приспособить руку к отдаче, после чего я начал резать оставшуюся стену снега. Некоторое время она стояла, рассеченная на аккуратные блоки, затем под воздействием скрытого в режущем луче тепла развалилась, превратившись в водянистую массу.

Победа! Стена какого-то здания! Я опалил ее только слегка.

Оглянувшись, я увидел в клубах тумана темный силуэт своей драгоценной платформы. Потом снова взглянул на стену, немного подумал и выбрал левое направление. С помощью режущего луча я проделал проход вдоль стены. Там оказалась большая дверь, а в ней — дверь маленькая.

Я спрятал лучевой пистолет и, взяв в руки дробовик, открыл маленькую дверь.

Какое-то учреждение. Несколько стоек. Мужчины в фуражках передают по цепочке какие-то свертки.

Один поднял голову и посмотрел на меня без любопытства, этакий мясистый флегматик с красной, как свекла, рожей.

— Я? — сказал он.

— Шпрехен зи дойч? — спросил я.

— Я, — сказал он.

Ну а я не говорил по-немецки, поэтому толку тут не было никакого.

— Парля итальяно? — с надеждой спросил я.

— Наин, — отвечал он.

— (…)! — выругался я. — Как же мне говорить с вами?

— Пожалуй, — сказал он, обдумывая этот вопрос, — вы могли бы говорить вот так, как только что — по-английски.

Слава богам! Он говорил по-английски!

— Это грузовая таможня? — спросил я с надеждой.

— Только для навалочного груза, — уточнил он. — Если вы пришли, чтобы освободить это оружие от пошлины, таможня пассажирского вокзала…

— Ему пока еще ничего нельзя освободить от пошлины, — заявил чиновник, который был покрупнее, помясистей и еще более краснорожий, чем первый, подходя ко мне вперевалку. — Вам еще нужно сходить в иммиграционный отдел. Я пока еще не вижу у вас никаких документов. Иммиграционный отдел находится…

— Это оружие я ношу в целях охраны при перевозке золота! — объяснил я им. — Оно совсем рядом, на улице.

— Золото, — проговорил первый.

— Золото! — проревел сотрудник покрупнее.

— Ну что же, заносите его, — предложил первый.

— Мне не справиться, — сказал я. — Там двенадцать с половиной тонн.

— Подождите, подождите! — прокричал тот, что поздоровей.