Гот позволил подчиненным делать то, что хотят. Он сказал им, что это дурные женщины. В Карадун отправляются отбросы общества Таллинора, и никто не будет о них сожалеть. Крики девушек доставляли огромное удовольствие Инквизитору. Он сам отправился на поиски Сэйрел, Хелы и Квиста, но не нашел никого из них. Зато он обнаружил женщину Квиста.

— Она — моя, — предупредил Гот, облизывая губы и создавая впечатление похотливых намерений, что было весьма далеко от истины. Он чуть не рассмеялся.

От этой женщины он хотел только информации. Гот приказал ее связать, вставить в рот кляп и бросить в чулан, пока кипреанские солдаты развлекались с проститутками, как хотели. Чуть позже те же самые мужчины собрались перед борделем на улице, в тусклом свете предрассветного часа. Они пребывали не в самом лучшем настроении, а многие даже чувствовали отвращение к самим себе после мерзкого поведения. Алкоголь уже выветрился из голов, сознание прояснялось.

Тем не менее, Гот, как и всегда, был красноречив. Ему удалось напомнить им о чувстве долга. Он пытался заставить солдат забыть про стыд, головную боль и усталость. Инквизитор сообщил им, зачем они сюда приехали и почему. Его голос, более похожий на женский, разносился в утреннем воздухе.

Гот объяснял, что долг каждого солдата — спасти королеву от таллинезцев и не позволить ей попасть в руки убийцы Теркина Гинта.

Он приказал вывести девушек на улицу, и разношерстная группа когда-то красивых молодых женщин оказалась перед ним. Они обхватили себя руками, пытаясь согреться. На их телах и лицах ясно просматривались синяки и порезы, полученные во время попыток отбиться от насильников. Ночные рубашки оказались порванными. Некоторые плакали, другие ругали Гота. Многие солдаты смотрели в землю, вероятно думая о своих женах в Кипресе, а то — и о своих дочерях. Возможно, гвардейцы, в конце концов, оправдали свое поведение тем, что подвергнувшиеся насилию женщины — это все равно проститутки, а случившееся не имеет значения.

— Выведите мадам Эйрин, — приказал Гот, которому страшно нравилось снова отдавать приказы.

Один солдат исчез в борделе, остальные ждали. Тишину нарушал только кашель и стоны девушек, у которых болело все. Было еще слишком рано, карадунцы пока не встали, но пара прохожих остановилась, шокированная увиденным. Тишина затягивалась, а потом внезапно нарушилась громким криком маленькой стайки потревоженных вьюрков.

В тишине этот звук прозвучал зловеще. Затем послышался голос мадам Эйрин, которая так яростно бранила солдата, что Гот искренне улыбнулся. Его изуродованное лицо исказилось от этой улыбки. Инквизитора ждало наслаждение. Он любил доставлять боль именно таким женщинам — тем, которые вначале ругаются и сопротивляются.

Девушки начали выть, увидев, как их почти не пострадавшую мадам бросают на землю к ногам Гота.

Эйрин поднялась на босые ноги, разорвав ночную рубашку. Но это ее не волновало. Она выплюнула пыль изо рта и постаралась, чтобы плевок пришелся на сапоги Гота, что и удалось. Все видели это послание гордой женщины. Одновременно собравшиеся, включая ее саму, поняли: ей придется дорого заплатить за брошенный вызов.