— А с чего это вы во всем черном? Ведь мы едем отмечать примирение! К чему ж вы с Лянкой оделись в траур, кто умер, по ком печалитесь?

— Мне аж неловко стало. Глянула на себя, на Лянку. И впрямь, будто не в гости, а на похороны с ней собрались. Хасан остановил машину, чтоб мы переоделись, ну подошли мы к кустам, а на них и листья, и цветы искусственные. Даже страшно стало, — призналась Катя.

— Мам! Отца больше нет. Он погиб, когда возвращался от Аслана. Машину понесло. Ну и в пропасть стянуло. Видно, поздновато ехал, а тут еще дождь, дорога и подвела…

— Так он в больнице?

— В морге лежит! Причем больница? Он уже четыре дня мертвый!

— Выходит, сон в руку? Неужели Хасан умер? Такого не может быть! Ведь обещал приехать.

— Не доехал! Жадность погубила его! Он мог выйти из машины и пойти в город пешком, бросив машину и багаж. Но он не смог с ними расстаться и решил вырваться. Но помешал камнепад. Отец был в машине, хотя времени у него хватало. Если бы не скаредность ваша, он был бы жив, — говорил Мишка, дословно повторив слова спасателей.

— Значит, погиб? Нет его совсем? Некого мне больше ждать? А для чего же я живу? — изумилась Катя.

— Мам, а мы у тебя есть. Или забыла о нас?

— Вы? Да зачем я вам, лишние путы на ногах. Кто я нынче? Даже Хасан ушел. То-то Сюзанку сегодня видела, уже под утро. Злое обещала, цепочками задушить твоего ребенка еще в утробе! — вспомнила баба.

— Где они? — подскочил Мишка.

— Кто?

— Цепочки Сюзанки!

— В коробке на шкафу!

— Дай их сюда!

— Зачем они тебе?

— Не место им у нас. Подальше от греха верну их. Позвоню ее матери, пусть заберет свое. Не сможет она, сам отвезу! — схватил цепочки, сунул их в карман, пошел к двери, но мать остановила:

— Миша! Аслан когда приедет хоронить отца?

— Не жди его.

— Почему? — вытянулось лицо женщины.

— Они поругались.

— Он не может простить покойного отца?

— Значит, не все можно забыть! И я Аслану не могу приказать, он старший брат. Сам за себя ответит. Обещает приехать через месяц, не раньше. Он только перегнал овец на другое место. Пусть сыновья оглядятся там.

— Сыновья? Чьи? — открыла рот баба.

— Я не оговорился. У Аслана двое детей. Уже подростки. Помогают пасти отару уже давно. Его жена учительница. Таней зовут. Живут они дружно. Ты не волнуйся. У Аслана все в порядке. И не ругай его за то, что в мужике человек проснулся, какой все годы дремал. Не простил отца, что тот при всей семье козлом назвал, неспособным сделать свое дитя! Он родной! А там были чужие, те, кто приняли его и заменили всех нас. Уж и не знаю, как он выдержал и не выбил его из дома кулаком.

— Одумайся, Мишка! Какой бы ни был, он ваш отец!

— А он обо мне почему забывал? На годы, на целое детство, отказывался от меня! Почему ему не было стыдно перед людьми! Сыскался, когда я уже работал. А и теперь намекал, чтоб мы с Лянкой платили ему за проживание. Я так и не врубился для чего, кому он собирал деньги?

— Вам на будущее! Уж такой он был, жил, как и я, в капкане своей судьбы, с предрассудками и глупыми надеждами. Ни одна не сбылась. А ведь как мечтали! Думали, чем больше заработаем, тем счастливее заживем.