|
Да и как вспомнить, ведь я в Заркенте принимал тьму людей, членов Политбюро, и даже зятя Брежнева, красавчика Юру Чурбанова, которого я время от времени встречаю в соседнем лагере, он шьет для нас простыни… Но то, что эти люди из аппарата ЦК КПСС, я не сомневался. Сомневался в другом — то ли я их принимал, то ли я у них бывал по делам. Позже я вспомнил, что один из них был помощником Кручины, управляющего делами ЦК КПСС, и я решал с ним вопрос о строительстве нового дома улучшенной планировки для работников обкома. Вот эти двое встретили меня радушно, вспомнили, как бывали у нас в Заркенте, как щедро мы их принимали и одаривали, по-хански, как они выразились. Объяснили, что, оказавшись здесь в командировке, узнали, что я отбываю тут срок, и решили увидеться, помочь хоть чем-нибудь и заодно представить вот этим людям, которым я вдруг оказался нужен.
Трое незнакомых мне мужчин, назвавшись наверняка вымышленными именами, тепло пожали мне руки и пригласили за стол. Обед длился долго, вспоминали прежние времена и прежних хозяев, ныне оказавшихся без власти, я старался изо всех сил поддерживать разговор, не понимая, что может означать для меня эта встреча с коллегами, соратниками по партии, мне постоянно вспоминался мой смертный приговор, которого я чудом избежал. Во время десерта раздался телефонный звонок, и двое моих бывших коллег, сославшись на неотложные дела и встречи, торопливо распрощались, и я остался наедине с новыми знакомыми. У них, наверное, со временем тоже была напряженка, и мы тут же перешли в гостиную, где все было подготовлено для беседы со мной, хотя, если точнее, первую часть разговора без обиняков можно было назвать допросом. Меня они усадили в глубокое кожаное кресло с высокой спинкой, отгородили от себя длинным журнальным столиком, а сами уселись так, что я видел перед собой только одного из них, а двое других, задававших больше всего вопросов, сидели сбоку от меня. Тактика не новая, так поступают всегда, когда идет перекрестный допрос. Первый же заданный вопрос касался тебя, Артур. И второй, и третий, и целый шквал последующих — тоже. Они не оставляли мне время для раздумий, требовали точного и быстрого ответа, порою мне казалось, что меня усадили на замаскированный детектор лжи. Я не понимал, что им от меня нужно, одно стало ясно: досье на тебя составлено внушительное. Порою я думал, что ты влип в какую-то историю, связанную с государственными интересами, ты ведь по-мелкому не играешь, иначе не занимались бы тобою на таком уровне. Но я ведь регулярно имел от тебя информацию и знал, что ты "на плаву", процветаешь, да и по другим каналам доходили сведения, тут "деловых" сидит немало. Но как бы ловко ни строились вопросы, я скоро понял: они ищут не компромат на тебя, а подтверждение тому, что знают о тебе, ты почему-то очень был нужен им. И вскоре я разгадал тайну допроса — их интересовал твой коммерческий банк, который ты намерен открыть на паях с немцами в Ташкенте, хотя слово "банк" произнесено еще не было. С той минуты нить разговора я держал в руках твердо, подтверждение тому — я рядом с тобой; — Банк? Которого еще нет? — изумился Шубарин. — Да, да, Артур, банк. Оттого им понадобился посредник, знают: на такую щекотливую тему ты с каждым разговаривать не станешь. К тому же им нужна гарантия — а в нашем случае ею служит моя жизнь, они хорошо все взвесили, учли твои слабые стороны. — Мерзавцы! — гневно вырвалось у Японца. — В такое критическое для страны время не должно быть однозначных оценок, не горячись, Артур. Если в данной ситуации моя жизнь стала разменной монетой, я не жалею, даже рад, что вновь понадобился партии. — Партии? — снова с удивлением переспросил Шубарин. — Да, Артур, партии. Разговор идет о партийных деньгах, партийной кассе. И только тут для Шубарина стал проясняться смысл беседы. |
