— Да, помню, — подтвердила Татьяна, — почти на полмиллиона долларов…

— Верно. Так вот, этого человека выкрали во время банкета. У Шубарина есть своя служба безопасности, как нынче заведено почти у всех солидных предпринимателей, она по своим каналам, прежде всего уголовным, перевернула в ту ночь весь город, но американца не нашла. Но информация об этом похищении по неофициальным источникам тут же стала известна начальнику уголовного розыска республики полковнику Джураеву, с чем он сразу явился ко мне. Не найдись американец день-два, все равно бы нам пришлось заниматься им официально. Дальше не буду вдаваться в подробности, но мы с полковником безошибочно вычислили того, кто выкрал гостя Шубарина, и помогли освободить его… Так вот, твоя задача: располагая такой редкой новостью, следует как-то ловко проболтаться Рустамову, что Шубарину помогли прокурор республики и начальник уголовного розыска. Эта информация должна вас сблизить. А условия мы тебе создадим, после обеда весь отдел, включая Уткура Рашидовича, разгоним по делам.

Еще в больнице, задолго до возвращения Шубарина из Мюнхена, Камалов решил вбить клин между Японцем и Сенатором с Миршабом. Теперь же ему выпал редкий шанс вбить сразу два клина, настроить враждебно обе стороны одновременно или хотя бы посеять недоверие друг к другу. Конечно, ни Сенатор, ни Миршаб не обрадуются, узнав, что прокурор республики и начальник уголовного розыска, их заклятые враги, оказали столь важную услугу Шубарину. И Сенатор, и Миршаб, строившие свою жизнь только на выгоде, исповедовавшие принцип "ты — мне, я тебе", никогда не поверят, что Камалов выручил Японца просто так. И как бы ни объяснял им Шубарин неожиданную помощь правовых органов, все равно не поверят, почувствуют какой-то подвох, тайный сговор, а именно этого прокурор и хотел добиться. Слишком большую опасность представляли Сенатор с Миршабом, имея в друзьях такого влиятельного и умного человека, как Шубарин. А для Шубарина прокурор располагал еще более важным сообщением, которое могло вызвать это недоверие к компаньонам по преуспевающему ресторану "Лидо". Камалов располагал неопровержимыми уликами, что докторская диссертация Сенатора и его знаменитые статьи на правовые темы в первые годы перестройки, сделавшие его имя известным, — это неопубликованные работы убитого прокурора Амирхана Азларханова. То, что Шубарин любил и уважал Азларханова, было доподлинно известно Камалову, он даже поставил на его могиле замечательный памятник. А еще раньше, когда Амирхан Даутович был жив, Шубарин к годовщине смерти соорудил памятник его жене Ларисе, тоже убитой.

Нет, Камалов не мог утверждать, что Сенатор замешан в смерти прокурора Азларханова, хотя, по признанию Артема Парсегяна по кличке Беспалый, дипломат, ради которого убили друга Шубарина прямо в холле прокуратуры республики, в ту же ночь похитил Сухроб Ахмедович. Но то, как могли оказаться научные работы убитого прокурора Азларханова у Сенатора — а они никогда не были знакомы и не поддерживали никаких отношений, — наверняка представляет для Шубарина интерес. И как чувствовал прокурор Камалов, узнай Шубарин, как это было на самом деле, отношения его с Сенатором вряд ли останутся дружескими. Японец предательства не прощал: об этом хорошо помнит род Бекходжаевых, с которыми некогда на заре туманной юности Артур Александрович тоже имел дела и сердечные отношения. Удачным казалось и то, что Японец из-за учебы банковскому делу в Германии не был в Ташкенте уже год и связи его с Сенатором и Миршабом невольно оборвались, а время всегда вносит коррективы в отношения. Пока они не возобновились, следовало вбить клин между ними — ныне Шубарин для Сенатора и Миршаба становился еще более притягательным. Конечно, Газанфар Рустамов если не сегодня, то завтра донесет до Сухроба Ахмедовича нужную новость, он понимает важность информации. А вот передать Артуру Александровичу докторскую Сенатора и неопубликованные работы покойного прокурора Азларханова, которые он сам тщательно изучил и даже написал подробное заключение, следовало сразу, как только разъедутся именитые гости из-за рубежа.