— Но куда?

— Туда, где никого нет, — и он обвел рукой горы валявшихся повсюду мертвых тел. — Когда они начнут портиться, тут без противогаза и огнемета не обойдешься. В сравнении с этим старушка чума — просто ветрянка в детской. И все города такие же, как и этот. Валить отсюда подальше… вот что я бы сделал на твоем месте.

Пару секунд я подумал над его предложением.

— Ты поможешь мне похоронить жену? Боюсь, одному мне это не под силу.

В ответ он мрачно засмеялся.

— Ты что, чокнулся? Сорок пять миллионов погибших, бог знает, сколько еще на подходе… а он хочет похоронить жену! Беги отсюда, пока это еще возможно. Если кто-то из моих отцов-командиров тебя заприметит, бьюсь об заклад, ты мигом добровольцем вступишь в армию… У нас не хватает сил, вот так-то.

Я глядел на него и не мог решить, как быть. События развивались куда быстрее, чем мой усталый мозг успевал их осознать. Теперь я жил в эпоху, когда выжить значило совершить весьма подозрительный поступок. Меньше, чем за день, человеческая цивилизация скатилась в варварство. Кто не с нами, тот против нас…

Сделав несколько шагов, я остановился и повернулся к солдату.

— Как, ты сказал, назывался тот микроб?

— Какой-то там возбудитель ботулизма, приятель. Классная штука, правда? Уж если у тебя даже на нее иммунитет… Но лучше не испытывать судьбу.

Я поблагодарил его и пошел к выходу из парка, стараясь не смотреть на лежащие повсюду тела.

Я не знал, куда направлялся. Я просто шел и шел. Улицы города тоже были усеяны трупами. В сумерках сентябрьского вечера тела не казались какими-то особенно ужасными. Временами мне даже удавалось поверить, что все эти люди просто-напросто спят после всеобщего буйного праздника.

Ничего себе праздничек! Коронация Botulinus Rex!

На рыночной площади, среди домохозяек, судя по всему, вышедших за покупками, я увидел в канаве тело старика. В окоченевших руках он намертво сжимал длинный шест с прибитым к нему порванным плакатом.

Было еще достаточно светло, и я смог прочитать, что там написано:

«Покайтесь, ибо близок Судный день!»

Я посмотрел на старика, пытаясь представить себе, удивился тот или нет тому, с какой быстротой сбылось его предсказание. Интересно, видел ли он и себя тоже в качестве подсудимого?

Чувствуя странную неловкость, я, освободив плакат из холодных рук старика, прикрыл им грудь и лицо незадачливого пророка… рваное, бумажное надгробие.

Затем, словно робот, я зашагал дальше… стараясь не думать о том, что идти мне вообще-то некуда…

События той ночи я помню смутно. Но на рассвете я обнаружил, что сплю на скамейке в церкви. Я мог забраться в любую из миллиона пустующих кроватей этого города… включая и ту, в которой мы должны были спать вдвоем… но почему-то ноги привели меня именно к церкви. Странно, ведь я никогда не считал себя религиозным человеком.

Но, однако, теперь я уже был не один. Другие, повинуясь, как и я, странному, непонятному зову, пришли в этот храм. Среди рядов я увидел трех или четырех мужчин, нескольких женщин… кое-кто с детьми на руках… а у алтаря жалким комочком прикорнул мальчуган лет семи, не принадлежавший, похоже, никому из присутствующих.

Стояло новое ясное светлое утро. Пробивающиеся сквозь узкие сводчатые окна солнечные лучи почти убеждали нас в том, что настал еще один обычный осенний день. Но видя серость наших лиц, лиц, на которых боль, мука и горе оставили свои неизгладимые следы, мы с горькой уверенностью поняли, что как бы ярко ни светило солнце, на лик Земли надолго опустилась тьма…

* * *

Оглядываясь назад, на прошедшие пятьдесят лет, когда дневной урок уже выполнен, а стул стоит на пороге моего дома, чтобы я мог беспрепятственно смотреть на нашу долину, я слышу голоса играющих детей… И здесь я тоже слышу голоса играющих детей, детей Темных Лет.