– Ничего, – сказал Сулла, озадаченный слышанным. «Этот гадатель, несомненно, великий человек. Надо его приблизить к себе всеми силами», – решил Сулла. И добавил вслух: – Может, не следует тебе напрягаться, Буфтомий?

– Отчего же, – сказал гадатель, – все прошло, словно летний дождь.

– И ты можешь мне ответствовать?

– Да. Послезавтра.

– Что – послезавтра? – смущенно спросил Сулла.

– Послезавтра – в поход, – сказал гадатель, как о деле совершенно решенном и не подлежащем более обсуждению.

– Это окончательно, Буфтомий?

– Почти. Но завтра вечером я снова все проверю.

Сулла поблагодарил его и вспомнил, что за столиком ждет их прелестная Филенида.

– Значит – послезавтра? – переспросил Сулла.

– Выходит, так.

Сулла задумался. Прикинул в уме кое-что и пришел к выводу, что это и есть тот самый срок, который назначил сам. Но никому об этом не говорил, он и сам раньше не думал об этом!.. Почти то же о Риме. Никто не произносил этого названия в связи с походом. Откуда взял его Буфтомий? Неужели и это наитие? Великое наитие, присущее восточным прорицателям? А что же еще, если не наитие?..

Эпикед расставил ужин на столике. Чин чином. Как в римской вилле. Кто скажет, что все это в лагере.

Сулла начал с вина. Он ласково справился у Филениды, что предпочитает она; чистое вино, вино с водою холодной или вино с водою теплой?

Филенида одарила Суллу одной из тех обворожительных улыбок, которыми владела в совершенстве. Эта улыбка могла бросить к ее ногам даже гиппопотама.

– Разумеется, чистое, – проговорила она. Голос ее звучал звонко и уверенно. – Кто же портит вино водою?

– То есть? – Сулла вопросительно уставился на нее.

– У меня свое правило; не портить вино смесью. Этот ужасный греческий обычай, я уверена, скоро переведется у нас.

– Ого! – обрадовался Сулла. – У Филениды уже есть свое правило?

– И не одно, – поправила его девица.

– Прекрасно! – воскликнул Сулла.

Буфтомий был очень, очень доволен. Он выпил свою чашу и приступил к ветчине, предварительно выжав на нее пару лимонов. Набив рот, он похвалил хлеб, который, по его мнению, был хорошо выпечен из крупчатой муки.

Филенида глотками попивала вино и вовсе не стеснялась своих полуобнаженных ног, от которых Сулла не мог оторвать глаз.

– Да здравствует Филенида! – воскликнул он, осушая чашу.

И не выдержал: порывисто поднялся с места, подошел к ней. Взял за талию и приподнял; она была точно цесарка – нежная, гладкая, легкая. Увел ее подальше в угол, где недавно беседовал с гадателем.

– Я хочу кое-что сказать по секрету, – невнятно пробормотал Сулла.

– При нем? – удивилась девица, незаметно кивнув в сторону Буфтомия.

– А что?

Они оглянулись: гадатель был занят ужином. Он, казалось, никого и ничего не замечал.

Сулла прильнул к ее устам и очень скоро убедился в том, что они отвечают, причем с великим умением. Это его приободрило. Недавно провозглашенное им правило, согласно которому «палатки – священнее храмов», было уже забыто им.

– Что ты еще умеешь? – прошептал он ей на ухо.

5

Ровно в час утра заиграли трубы. Лагерь всполошился. Строились перед палатками манипулы, центурии. Раздавалась команда во всех концах лагеря. Младшие начальники повторяли приказы старших.