Это был номенклатор. Напомнив господину имя лавочника, раб отошел назад на целых два шага.

– Да, да, разумеется, Марцелл, – проговорил господин. Он при этом все время улыбался. Еще не старый, – может быть, сорок с хвостиком, – он выглядел так, словно только что вышел из парилки бальнеума: чистенький, весь светящийся изнутри, розовый, как молочный поросенок. Его серые глаза тоже улыбались. Светло-серая тога из прекрасной шерстяной ткани и бежевые башмаки выглядели так, словно только что купили их у купца Клодия, что торгует на Авентине.

Господин сказал, что знает Марцелла и отлично помнит его имя. Сначала он удивился, когда застал в лавке одну пустоту. Потом оказалось, что хозяин ее беседует со своими друзьями. Очень жаль, что пришлось оторвать Марцелла, несомненно, от интересной беседы.

– Да, – признался Марцелл, и руки его замелькали у самого носа, – беседа была, я бы сказал, жаркой.

– Вот оно как, – проговорил патриций, рассматривая плетеные корзины с овощами, расположенные полукругом для лучшего обозрения. Было заметно, что Целер не очень интересуется беседою лавочников. Все его внимание приковано к спарже. Он, видимо, очень любил спаржу, раз позволил себе явиться самолично к зеленщику. Целер сказал: – Настоящий любитель спаржи выбирает только сам. Я ее люблю совершенно бесцветную, но она и не должна быть слишком зеленой. Только собственный глаз поможет тебе выбрать самые лучшие стебли.

– Истинно так! – воскликнул зеленщик, уважающий настоящих знатоков зелени. – Мы тут поспорили немножко…

– Все зависит от овощевода…

– Разумеется, господин… Мы могли бы и поругаться. Очень даже просто.

– Толщина стебля тоже имеет значение. – Патриций-гурман наклонился над корзиной, чтобы выбрать самую лучшую, по его мнению, спаржу.

– Еще бы! – подхватил Марцелл. – Вся сладость в стебле… Да, спор был необычный.

– Какая прелесть! Это не спаржа, а сплошной источник жизни… Изумительный источник!..

– Речь у нас шла о жизни и смерти…

– Смерть? Это ужасно!.. – Патриций думал о своем.

– Я так и сказал им! – воодушевился зеленщик. – Если ты хочешь жить – сиди и молчи, ешь спаржу, закусывай медом с финиками, жуй свой хлеб.

– Фу! – сказал господин, передавая рабу отобранные пучки спаржи – бледной на вид, с едва заметными переливами зеленого цвета, можно сказать, с прозеленью на бледно-желтом стебле. – Довольно эгоистичная точка зрения на человеческое существование. Неужели все друзья согласились с тобой?

– Мы не смогли договориться…

– И это очень хорошо…

– Хорошо-то хорошо, но для кого, спрашивается. Для Мария? Для Суллы? – Марцелл так крутанул рукою, что чуть не отшиб себе длинный нос.

– Что? Что? – опешил патриций. – Что это ты мелешь? – И он выронил из рук отличный пучок спаржи. – Какие имена ты произносишь вслух, несчастный зеленщик?!

– А разве нельзя? – изумился Марцелл.

Целер подбоченился. Нижняя губа у него дрожала. В эту минуту ему хотелось знать, с кем имеет дело: с умалишенным или притворой?

Дело принимало крутой оборот. В этих обстоятельствах Марцелл решил в двух словах – буквально не переводя дыхания – сообщить суть спора.

– Когда сказали, – начал он, – что Сулла наступает на Рим…

– Что? – взревел благородный патриций.