|
– «А сколько народу живет в твоем царстве-государстве?» – «Пять миллионов». – «Что больше, князь: пять миллионов или семижды двенадцать?» Разумеется, князь ответил безошибочно. «В таком случае, – сказал кудесник, – сними голову». – «С кого?» – воскликнул князь. «С твоих помощников. Найдешь себе других. И тогда те же пять миллионов признают в тебе бога. Они убоятся твоего гнева сильнее, чем гнева Осириса…»
Сулла спросил: – И князь послушался? – Да. – И сделался богом? – Да. – Те пять миллионов затрепетали в страхе, Эпикед? – Разумеется! – Удивительно! – Сулла почесал затылок. – Ничего удивительного, Сулла. Проще простого, Сулла. – Ты думаешь? Сулла искоса поглядел на слугу, чтобы определить получше: много ли веры полагать словам его. Откуда взял этот Эпикед странную притчу? На самом ли деле она из Египта? Там сейчас только прекрасные овощи и никаких богов! Но прежде, говорят, бывало… – Послушай, Сулла, что бы случилось, если бы ты слегка подтолкнул этого Цинну? – Как это подтолкнул, Эпикед? – возмутился Сулла. – Не горячись, господин мой. Не горячись… Тебе не нравится слово «подтолкнул». Ладно. Заменим другим. Скажем так: если бы ты ему помог спрыгнуть?.. – Кому? Цинне? – Да! – Откуда? – Со скалы. – Я об этом не подумал, Эпикед. Я позвал его для беседы. – Можешь не врать. По крайней мере, мне. – Вру, – сознался Сулла. – Так я и знал! Сулла уронил голову на руки. Закрыл веки. Засопел. Ход мыслей этого Эпикеда ясен. Действительно, не стоит все усложнять. К чему клятвы? Выборы консула? Тарпейская скала все решает значительно проще. Быстрее. Вернее… Сулла поднял глаза на слугу, тот торжествовал. Зловещая улыбка сияла на его щербатом лице. Глаза метали победные стрелы. И он смотрел на господина сверху вниз. Должно быть, как кудесник на того самого князя. Сулла понемногу приходил в хорошее настроение. Пятерней расчесал редкие волосы. Спросил: – А ты не кудесник, Эпикед? – Я? Нет. – Кто же кудесник в таком случае? – Ты, Сулла! – Я? – Сулла привстал. – Да, ты. Это ты подсказываешь мне верный образ действий. Я читаю в тебе таинственные, недоступные другим мысли. Вижу тебя насквозь. Ты – финикийское стекло. Моя обязанность сообщать тебе то, что вижу, что читаю в тебе, в твоих глазах. – Да? – кратко вопросил Сулла. – Ну что ж, может быть, может быть…
11
К о р и н н а. Это ты, Децим? Д е ц и м. Я, дорогая. К о р и н н а. Поздно уже. Темно совсем. Сиди, сиди там, не прыгай. Д е ц и м. Я же на мгновение. Чтобы взглянуть на мою ненаглядную… К о р и н н а. Это я – ненаглядная? Д е ц и м. А кто же еще? К о р и н н а. Лестно. Твоя любовь прямолинейна, словно гипотенуза в треугольнике Пифагора. Д е ц и м. Чего? Я не пойму ученой премудрости. И модные словечки не для моего уха. К о р и н н а. |
