Дрожащей рукой он рванул завязки плаща, словно они, перетянув горло, лишали его воздуха, и неуверенно блуждающим пальцем ткнул в сторону блестящего лезвия моего Нурилона.

    – Во имя всего святого, откуда у вас этот меч?

    – Я нашла его в тайнике замка Брен, принадлежащего моему приемному отцу!

    – Ох! – только смог вымолвить незнакомец и с размаху сел на бревно.

    Испугавшись, что он упадет, я кинулась поддержать его. Черноволосый благодарно вцепился в мою руку и поднял на меня мокрые ресницы. Его широко раскрытые карие глаза сияли такой радостью, что вся моя ярость улетучилась в тот же миг.

    – Вы понимаете, что это означает? – спросил он, указывая на клеймо «Солле де Грей» украшающее мой клинок.

    – Знак сильфского рода де Грей, чего же тут непонятного! – ответила я.

    Все еще подрагивающей рукой незнакомец извлек из ножен свою великолепную рапиру и показал мне ее лезвие, где красовался точно такой же знак.

    – Разрешите представиться, барон Генрих де Грей, последний из рода де Грей! – церемонно произнес черноволосый.

    – Живой сильф! – растерянно прошептала я.

    Генрих сидел на бревне и сиял улыбкой ярче новенькой золотой монеты. Видно было, что мой изумленный вид доставляет ему огромное удовольствие. А мне прямо так и хотелось заставить его подняться на ноги и обойти вокруг этого живого чуда. Настоящий сильф! Вот это да, гоблин меня раздери!

    – Генрих, – не удержалась я, – да последнего сильфа видели гоблин знает сколько сотен лет назад!

    – Совершенно верно! – ухмыльнулся сильф. – С тех пор мы прочно обосновались в Черных горах, а горы самое надежное хранилище для секретов!

    – Ни в одной книге я не смогла найти хоть какого-нибудь намека на то, как выглядят сильфы.

    – Мы нарочно запутали хронистов, – охотно пояснил барон, – но нас еще называют фавнами и сатирами…

    – Фавнами, – задумчиво протянула я, – но ведь у фавнов есть копыта!

    – Сударыня, – смех так и распирал сильфа, – я конечно согласен с вами, что все мужчины козлы! Но… но не до такой же степени! – и Генрих продемонстрировал мне стройную длинную ногу, обутую в элегантный сапог.

    – Я также слышала, что у фавнов есть рога! – Я игриво подмигнула Генриху.

    Барон сделал постное лицо:

    – Как вы можете шутить такими вещами, Ульрика, ведь я еще не женат…

    Не удержавшись, мы расхохотались на два голоса. У барона оказалось великолепное чувство юмора.

    – Но, кажется, в одном летописи не ошибаются, – отсмеявшись, уже серьезно заявила я, – в них говорится об уродстве фавнов.

    – Судите сами! – Генрих протянул руку и сдернул черную маску, закрывавшую его лицо.

    Я жадно взглянула.

    Может быть, хронисты вкладывали какой-то другой смысл в слово «уродство», или я не слишком разбиралась в мужской красоте, но лицо Генриха не произвело на меня отталкивающего впечатления. Когда-то нянюшка Мариза говорила, что мужчину можно считать красивым, если он чуть-чуть симпатичнее гоблина. Гравюр, изображающих гоблинов, в библиотеке замка Брен хранилось предостаточно, но мне бы и в голову не пришло сравнить лицо барона с их отталкивающими, угрюмыми мордами.