|
— Нет, я так не думаю. Честно. Я знаю, что ты из тех женщин-амазонок, что выбирают сами. И ни о каких проходных романах не может идти речи.
Яна медленно вынула свою руку из руки Мартина и провела тыльной стороной по его прохладной щеке, и своим действием, и своим взглядом вводя Мартина в состояние кролика перед удавом.
— Много ты знаешь… Иной годы живет со своей женой, но так и не узнает, что она на самом деле хочет и думает. Проходных романов, как ты выразился, у меня было предостаточно, и это было хорошо и без нервов, пока я не влюбилась в тебя. И ты прав, теперь это исключено, и это решать только мне.
— Я точно не могу забрать Яну к себе, даже если пообещаю, что мы из квартиры не выйдем? — спросил Мартин, не отрывая взгляда от ее губ.
— Нет! — хором откликнулись Ольшанский и Витольд Леонидович.
Глава 13
Яна в жизни спала на многих кроватях и даже слышала, что лучше спать на твердых ортопедических матрасах. Что это полезно для позвоночника, что, естественно, было немаловажно. Но почему-то Яна любила спать в абсолютно мягких, просто пуховых кроватях, утопая в них на полметра вниз, словно плывя на облаках. И это был настоящий кайф. Только с Мартином ей было всё равно, как и где спать: его руки, запах и поцелуи заменяли райские облака. Но в данной ситуации Яна спала одна на какой-то жесткой, пластмассовой койке, которая даже пахла поливинилхлоридом или чем-то подобным. На этом ложе действительно могли лежать только трупы, которым уже всё равно, или сидеть люди в очереди к участковому врачу и пропитываться ненавистью друг к другу. Поэтому, если вдруг кто-то нарисовывался с репликой «Мне только спросить…», люди, сидящие на этих орудиях пыток, сразу же взрывались и были готовы разорвать спрашивающего.
Цветкова всю ночь крутилась на адской койке, ложась то на один бок, то на другой, то на спину, то на живот, и в любой позе это было ужасно. Наверное, причина еще заключалась в том, что Яна была слишком худа, и о твердую поверхность сразу же упирались ее кости. После такой ночи Яна не удивилась бы, если бы на ее теле появились синяки. Ощущения в теле были с утра соответствующие: словно ее избили. Словно у нее на голове еще были эти чертовы бриллианты, которые превратились в булыжники и истязали ее всю ночь.
— Ой! — проскрипела Яна, опуская босые ноги на пол, и пошлёпала в соседнюю комнату.
— Тише! — шикнул на нее Витольд Леонидович откуда-то из полутьмы.
В комнате были опущены жалюзи, и вся она была завалена коробками и пакетами. Витольд Леонидович передвигался по комнате на цыпочках и выглядел очень обеспокоенным.
— Что происходит? — спросила Яна тоже шепотом.
— Цветкова, ты очень худая, но ты много ешь? У тебя что, повышенный обмен веществ?
— У меня? Я не знаю. Ем я не мало, но и не много. С утра вот аппетита нет, но мне надо выпить пару чашек кофе — это точно. А в чем дело?
— Твой Мартин сошел с ума! Рано утром две машины доставили продукты из дорогого магазина и ресторана. Я не знаю, куда всё это девать. Это какой-то кошмар! Ты представляешь, что мог подумать курьер, доставивший продукты в морг? Да еще в таком количестве?
— Это похоже на Мартина. Он обожает широкие жесты, — согласилась Яна. — Меня пугает другое…
— Что тут может напугать? Здесь одни вкусняшки, — не понял Витольд Леонидович. — Вот если главврач заглянет, то он нас напугает обоих, причем…
— Мартин прислал столько еды, словно я здесь, в морге, буду сидеть месяц. Я тут долго не выдержу.
— Кофе… кофе… кофе… Вот он, садись! Сейчас позавтракаешь! Черт! Куда же это, правда, всё девать? Ну, оставлю я в холодильнике салаты, фрукты, овощи, соки, йогурты. |