Но на душе у меня было тяжело. Через час, когда Барбара пришла за бумагами, я вздохнул с облегчением. Теперь это уже история, подумал я. Остаток дня был занят работой. Первая леди планировала посетить четыре города, и это требовало моего пристального внимания.

Прошло три дня, но ответа от президента не последовало. Это было трудное время. Я не мог ни на чем сосредоточиться. Неужели президенту показалось, будто я предал его?

Больше я не в силах был терпеть неизвестность и позвонил Ллеланду.

– Привет, – сказал он, продержав меня в ожидании четыре минуты, – как дела в Восточном крыле?

– Отлично, благодарю вас, – холодно отозвался я. – Оно не так уж далеко, как вам кажется. Тот же временной пояс.

– Сегодня утром за завтраком президент говорил о вас.

– Да? – спросил я, не выказывая никаких чувств.

Очевидная ловушка.

– Он сказал: Герб отлично работает в Восточном крыле.

– Приятно слышать. А как насчет моей записки?..

Ллеланд сделал вид, что не знает, о чем я говорю.

– Надеюсь, вы справитесь о ней?

– Конечно. Прямо сейчас. Знаете, Герб…

– Что?

– Не хочу вмешиваться, но если вы спросите меня, в Восточном крыле куча вакансий. Думаю, президент подпишет любую, как только вы заикнетесь об этом.

– Но я не спрашиваю вас.

– Я всегда к вашим услугам, лишь дайте знать.

Через два часа Барбара подала мне конверт, надписанный одним из людей Фетлока. В нем была моя записка с прикрепленной к ней официальной резолюцией:

Управляющий делами президента прочитал Вашу докладную записку, направленную на имя президента, и высоко оценил то, что Вы не пожалели времени для выражения своей озабоченности делами государства.

Искренне Ваш,

Джеймисон Р. Фетлок, помощник президента и заместитель управляющего делами президента.

Фили был очень мил со мной в то тяжелое время.

– Может быть, пустить слух, что Фетлок балуется наркотиками? Можно еще что-нибудь придумать, – предложил он как-то вечером, выпив несколько бурбонов в баре «Обмен».

Обычно я приходил в бешенство от его идей. Но тут лишь спросил:

– Кто вам поверит?

Фили оценивающе оглядел Нэнси, барменшу с пышным бюстом.

– Должен вам заметить, он наверняка употребляет наркотики.

– Нет. Мне это не нравится.

Фили помешал бурбон пальцем.

– Вы слышали о Ллеланде?

– Нет. А что?

– Его пригласили в Монеган.

– Не может быть.

– На уик-энд. С женой.

Ллеланда пригласили в летний Белый дом. Я положил руки на стойку бара и вдруг ощутил безмерную усталость.

13

Ярость

Очевидно, мне стало известно о моей отставке в последнюю очередь. Невыносимо!

На другое утро в семь сорок пять я сел за стол и сделал то, что давно должен был сделать: написал прошение об отставке. Это было нелегко. Больше двенадцати лет я проработал на Томаса Такера, то есть пятую часть своей жизни. Такое в одну минуту не скинешь со счетов. Воспоминания одолевали меня, пока я медленно писал прошение, время от времени делая бодрящий глоток горячей воды. Ирония судьбы заключалась в том, что писал я ручкой, на которой было с любовью начертано: «Г.В. от Т.Н.Т.» Подобными мелодраматическими подробностями нашпигованы романчики, на каждом шагу продающиеся в аэропортах. Слова давались мне с трудом, и лишь к десяти тридцати прошение было написано. Я отдал его Барбаре для перепечатки. У меня не было сомнений, что новость сразит ее. Стоя возле окна, я глядел на дуб, посаженный президентом Линдоном Джонсоном.