— Миледи, они убьют нас, — пробормотал юноша, но она видела, что он убрал руку от меча, и успокоилась.

— Мы для них не угроза, — спокойно ответила она. — Я не сомневаюсь, что, узнав, куда мы едем, они отпустят нас с миром.

Глава ее эскорта, очевидно, имел такое же мнение, поскольку сделал знак остальным натянуть поводья. Через несколько мгновений вооруженный отряд с криками, грохотом и лязгом поравнялся с ними. Некоторые всадники остановились всего в нескольких футах от Элис и Джонет. Когда один из мужчин на мощном вороном с белыми отметинами коне отделился от отряда и направился к Элис, она выпрямилась в седле и отодвинула капюшон чуть назад, готовясь объявить себя и потребовать безопасного прохода для своих спутников. Всадник оказался крупным мужчиной, высоким и необычайно широким в плечах, даже принимая во внимание объемную кожаную куртку и покрытый металлическими пластинами, легкий панцирь. Шлем не закрывал его лица, поскольку его забрало было поднято, и, хотя на боку у него красовался меч, его латные рукавицы висели на своих ремнях у эфеса, а лошадь не имела лат. Когда всадник остановился перед ней, он снял и свой шлем, открыв густые темные волосы, вьющиеся под моросящим дождем.

Всадник держался строго, хотя суровость ему придавали резко очерченные скулы, орлиный нос и упрямый подбородок. Выглядел он молодо: не более двадцати пяти — двадцати шести лет, но держался так, что, несомненно, он был главой отряда. Действительно, подумала она, он похож на человека, который станет лидером в любом обществе и будет отстаивать свое мнение в любом споре, и только очень отважный человек или дурак посмеет ему перечить.

Она подняла подбородок, посмотрела ему прямо в глаза и ждала, пока он заговорит. Его глаза, глубоко посаженные и такие же серые, как нынешний день, смотрели жестко, и теперь она вдруг подумала, что он, наверное, старше, чем ей показалось вначале. Но нет, она не ошиблась. Прямо у нее на глазах они изменились, стали мягче. Крохотная искорка веселья мелькнула в его глазах, сопровождаемая сочувственным взглядом, смягчая суровое выражение его лица.

— Леди Элис? — Его голос звучал низко и странно-мелодично, с неизвестным ей слабым акцентом, но тем не менее приятно для слуха.

— Да, — подтвердила она. — Я Элис Вулвестон. Откуда вам известно мое имя?

— Мы ждем вашего приезда вот уже два дня, — объяснил он. — Вы старше, чем я ожидал.

Она подняла свой подбородок на целый дюйм выше, стараясь держаться, хотя и неосознанно, как покойная королева.

— Так, значит, мой возраст имеет для вас какое-то значение?

Он покачал головой.

— Ваш отец говорил о своей маленькой дочке. Я ожидал встретить ребенка.

— Мне восемнадцать, — небрежно уведомила она, как будто восемнадцать ей исполнилось уже очень давно, а не всего три недели назад.

— Тогда странно, что вы еще не замужем, — твердо произнес он.

От его самоуверенности она стиснула зубы.

— Кто вы такой, что позволяете себе так дерзко расспрашивать?

— Мое имя Николас ап Дафидд аб Эван ап Гуилим из дома Мерион, — назвался он. — Англичане, которые не умеют сворачивать свой язык так, чтобы произнести наши валлийские согласные, зовут меня Ник Мерион.

— Неужели? — Она нахмурилась. — Мой отец тоже зовет вас так?

По лицу незнакомца пробежала тень.

— Дела здесь обстоят плохо, миледи. Поэтому мы и выехали навстречу, чтобы перехватить вас.

— Перехватить? Господи, что вы хотите сказать?

— В Вулвестон-Хазард пришла болезнь. Вы должны приготовиться к печальным новостям.

— Болезнь? — Из писем, приходивших в Драфилд, она знала, что болезнью охвачен Йоркшир, но она не слышала ни о какой вспышке в Вулвестоне, и его тон так испугал ее, что у нее внутри все сжалось.