Радостная дрожь охватила Элроя при мысли, что скоро он вновь увидит свой корабль. Много, слишком много времени прошло с тех пор, как он в последний раз стоял на его палубе. Элрою недоставало мягкого покачивания судна на воде, трепета парусов на ветру, волн, разбивающихся о нос корабля, но ждать оставалось недолго.

– Что мне сказать королю, когда вы не вернетесь? – спросил Йель, который вместе с Элроем, Рэй и Фрейей стоял во дворе замка, ожидая, когда лошадей выведут из конюшни. Было свежее весеннее утро, и роса сверкала в сиянии восходящего солнца, отгоняющего последние тени ночи.

– Понятия не имею, – ответил Элрой, снова накручивая на палец прядь светлых волос, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Фрейя позволяла ему эти вольности, потому что понимала: чем больше близости они демонстрировали, тем влюбленнее выглядели, а значит, вызывали больше доверия. – Скажи ему, что в Зеакисе есть такая традиция – отправляться после свадьбы в плавание без всякого предупреждения.

Йель фыркнул:

– И он в это поверит?

– Скорее всего, нет, однако смирится с этим, чтобы не расстраивать меня. – Элрой пожал плечами, так как пользовался полным доверием короля. При дворе принцу Диглану разрешалось делать все, что он хотел. Элрою такое положение было по душе, так что два или три раза он даже этим воспользовался. Сначала он попросил принести ему виноград без кожуры, в следующий раз – расписать стену в замке. Оба желания Андроисом были исполнены. При виде отвратительной, отчасти даже непристойной картины король даже не моргнул глазом. Он делал все возможное, чтобы заслужить расположение Элроя и получить его поддержку в войне.

Долго же ему придется этого ждать. Элрой был не против подраться в кабаке, а хорошая, честная дуэль между двумя воинами была отличным поводом сделать ставку, но в войну вступать он не хотел. Этой цены не стоило даже бессмертие. Элрой готов был заплатить за него многое: пират даже согласился жениться на Фрейе, ну, или, по крайней мере, на двойнике принцессы, как ему стало известно позже. Он попытался использовать это обстоятельство, чтобы вымогать бессмертие у отца Фрейи, но король не собирался вмешиваться в это дело. Андроис не собирался довольствоваться меньшим, нежели войска принца Зеакиса, но об этом не могло быть и речи. Элрой не станет покупать себе бессмертие ценой жизней невинных людей.

Наконец конюх вывел трех оседланных лошадей. Он помог Фрейе и Рэй сесть верхом и пожелал хорошей поездки. Предложенные лошади были красивыми животными с блестящей шерстью и высокими холками. Было даже немного жаль, что их придется бросить в порту.

– Вы уже знаете, когда вернетесь? – спросил Йель, проводя рукой по волосам. На борту «Хелении» он выбривал голову налысо почти каждый день, якобы для того, чтобы лучше чувствовать море, но поскольку в Тобрии матрос выдавал себя за гвардейца из гвардии Зеакиса, его лохматая грива беспрепятственно росла, и теперь его лицо обрамляло великолепие всколоченных локонов.

– Нет, пока нет, но недели три нас точно не будет, – ответил Элрой. – Я хочу, чтобы ты и все остальные как можно дольше держали позиции здесь, в Амаруне, и прежде всего следили за королем. Что бы он ни говорил и ни делал, по возвращении я хочу об этом знать. Ясно?

Йель покорно кивнул, хотя ему, вероятно, не меньше, чем Элрою, хотелось вернуться в море.

Они попрощались и отправились в Пятое кольцо, чтобы повидаться с Мойрой, прежде чем уехать в Нихалос. Неторопливо, чтобы не вызвать подозрений, они проехали через двор и повели лошадей через огороженные стеной сады.

– Моя жизнь в твоих руках. Мое будущее в твоих делах. Избавь меня от скверны и защити меня от фейри… – раздалось по другую сторону стены. Всякий раз, оказываясь на границе королевских садов, Элрой слышал эти слова, произносимые приверженцами королевской религии.