|
Фонарь закрыт, ремни не расстегнуты, как тебя могло выбросить? Когда твой «Як» загорелся, ты принял решение и даже не делал попыток спастись. Ты же сам говорил, что в то время искал смерти. — Да, все так и было, — соглашаюсь я. — Ну, ладно, с этим мы разобрались, а вот в честь чего полковник Злобин подарил гауптштурмфюреру Вольфсдорфу коньяк? — интересуется Лена. — А в честь того, что именно Вольфсдорф сбил тогда Злобина над Рославлем, а через минуту сам был сбит Николаевым. — А откуда он это узнал? — Я ему сказал… — Ты?! — Ну, Вольфедорф, какая разница? Память Вольфсдорфа подсказала мне подробности этого боя с его точки зрения. Я уточнил у них детали и все рассказал. — Ну, ты и рисковый! Он же мог тебя сразу шлепнуть… — Нет, не мог. Ведь это был или я сам, или наш Андрей. Скорее — Андрей. А он на такое не способен. Лена только головой качает и глаза таращит: — Интересно, Андрей ведь наверняка смотрел всю эту сцену. Что он при этом думал? — Ладно, вернемся, узнаем. А сейчас,. — предлагаю я, — давай граммов по пятьдесят выпьем, остальное оставим Курту с Ангеликой. А сами пойдем домой. Лена соглашается и, выпив, растягивается на койке: — Ох, и устала я, Андрюша! Всего-то один день на войне, а устала смертельно. Как они уже который год воюют? А как ты сам тогда почти пять месяцев выдержал? Я уже лежу на свободной койке и, глядя в потолок, отвечаю, многозначительно подняв палец: — Мы — летчики! — А не саксофонисты! — смеется Лена. Но я уже ничего не могу ей ответить. Усталость и выпитое берут свое. Проваливаюсь в бездну сна. Глава 37 Зовет царь генерала, штырь ему в забрало! У царя рожа на свеклу похожа, а когда он красный — он на руку опасный! Бьет, зараза, не более раза, но попадает не мимо глаза. Л.Филатов — Знаешь, Андрей, что самое хорошее в нашей работе? — спрашивает Лена, едва мы с ней приходим в себя. — Что же? Любопытно будет узнать твою точку зрения. — То, что мы всегда возвращаемся. Как бы ни был труден путь к дому, мы все равно возвращаемся. Великое Время! Как приятно снова увидеть эти панели, компьютеры и приборы! — И Магистра! — подхватываю я. — Особенно тебе! — смеется Лена, одеваясь. — И особенно сейчас! — Ладно, Ленок, победителей не судят… — Еще как судят! Сейчас сам увидишь. Помнишь у Гюго «Девяносто третий год»? Там маркиз награждает канонира за подвиг орденом, а потом приказывает его повесить за допущенную им оплошность. Так вот, предсказываю, что сейчас тебя ожидает в основном второе. Моя подруга, как всегда, оказалась права. То, как встретил нас Магистр, живо напомнило мне старый анекдот. «Вот я и вернулся, папа. Это моя жена и дети. — Очень хорошо. Но я-то тебя за табаком посылал». При нашем появлении Магистр хмуро кивает и показывает рукой на мониторы. На одном из них — ряды темпоральных уравнений, а под ними — значение детерминанта… Он — мнимый! Меня прошибает холодный пот. |
