И вот третий удар. Вессон оказался на четвереньках — сотрясение пересчитывало ему ребра, пока он упирался тупым взглядом в металлический пол. Заполнивший комнату грохот медленно глох, убегая прочь. Станция гремела, как пустая консервная банка, а звук сотрясал плиты и перекрытия, пробегал по всем соединениям, тряс арматуру — бежал и бежал прочь, слабея… совсем слабея… почти бесшумный… исчез. Снова со всех сторон давила тишина.

Но вот пол опять больно подскочил под Вессоном — один могучий удар, потрясший все тело.

Несколькими секундами позже пришло приглушенное эхо этого удара. Сотрясение словно пропутешествовало с одного конца станции на другой.

«В спальню», — мелькнула смутная мысль, и Вессон на четвереньках пополз по наклонному полу. Миновал дверной проход — и вот наконец желанная кушетка.

Тут прямо на глазах у Вессона комната взметнулась куда-то вверх — так, что его тело оказалось целиком впрессовано в упругий блок. Потом комната так же бешено рухнула вниз. Вессон беспомощно подпрыгивал на кушетке — руки и ноги летали как бы сами по себе. Потом, после очередного металлического скрежета, все успокоилось.

Вессон перекатился на бок и приподнялся на локте. Новые бессвязные мысли: «Воздух… воздух… переходной шлюз». Очередной удар вмял его в кушетку и окончательно сбил дыхание, а вся комната тем временем нелепо и страшно плясала у него над головой. Лежа в звенящей тишине и отчаянно пытаясь глотнуть хоть немного воздуха, Вессон вдруг почувствовал, как ледяной холод начинает заполнять комнату… И еще какой-то резкий запах. «Аммиак!» — вдруг понял Вессон. А вместе с аммиаком и лишенный запаха гибельный метан.

Отсек проломлен. И теперь сюда из Второго сектора поступает смертельная для любого человека атмосфера чужака.

Вессон поднялся на ноги. Но очередной удар тут же швырнул его на пол. Вконец одуревший и избитый, он снова поднялся. Опять бессвязные мысли: «Переходной шлюз… выбраться… выбраться…»

На полпути к двери вдруг погасло все освещение. Вессону будто накинули на голову черный мешок. В гостиной уже свирепствовал лютый холод, а запах, и без того резкий, стал еще острее. Надрывно кашляя, Вессон заторопился вперед. Пол раскачивался у него под ногами.

На пульте управления горели теперь только золотые индикаторы. Глубокие баки наполнились до краев — на месяц раньше срока. Вессон передернулся.

В душевой вовсю текла вода — шипела, брызгала на кафель и с шумом разбивалась о пластиковую чашу в центре кабинки. Свет мигнул и снова погас. В столовой громко пыхтел и щелкал автоповар. А леденящий ветер задувал все яростнее — Вессон совсем окоченел от холода. Ему вдруг почудилось, что он вовсе не высоко-высоко в небе, а глубоко на дне моря — заперт в стальном пузыре, где все вокруг заливает густая тьма.

Головная боль прошла, будто и не бывало. Вессон понял, что это значит. А значит это, что там, наверху, громадное тело чужака висит теперь, будто туша в мясницкой. Единоборство закончилось, смертельный удар нанесен.

Вессон отчаянно глотнул смрадного воздуха и что было силы завопил:

— Помогите! Чужак мертв! Он разворотил станцию — сюда поступает метан! Помогите, слышите? Да слышите вы меня или нет?

Молчание. И тут, в удушливом мраке, он вспомнил: «Она уже не может меня понять. Даже если слышит».

Тогда Вессон испустил из самой утробы какой-то звериный рев и ощупью выбрался в круговой коридор. За стенами что-то медленно капало и позвякивало.