Дальше за Миссисипи простирались дикие прерии — тысячи и тысячи квадратных километров травы, что колыхалась под ветром, будто волны безбрежного желтовато-зеленого моря. Картина и завораживала, и раздражала. Дик чувствовал, как огромный мир подавляет его своими немыслимыми просторами. С такой высоты гигантская равнина выглядела заметно вогнутой — столь яркой и близкой, что казалось, ее можно потрогать рукой. Но в то же время Дик понимал, что, к примеру, те еле заметные черные точечки на самом деле — люди или животные…

— Бизоны, — с интересом заметил Паджетт, вглядываясь в бинокль. — Приличное стадо. А вот охотники… команчи, наверное.

Потом Паджетт передал бинокль хозяину. Вглядываясь в увеличенную картинку, Дик увидел пыльные бурые спины мчащегося вперед стада, что летело подобно живой лавине. Из густой травы то и дело взлетали целые стаи встревоженных птиц. Иногда, мотая головой, с дороги бешено уносился олень или антилопа. За стадом гнались охотники. Круглые черные головы склонялись над гривами коней. Дик разглядел два-три ружья. Все остальные были вооружены луками. Подпрыгивающие в седлах фигурки казались игрушечными, нереальными в полном безмолвии. Дик вдруг представил себе, как и он скачет вместе с охотниками — ноздри забиты горячей пылью, а во всем теле отдается стук копыт… И вдруг крошечные фигурки исчезли, словно перешли в другую реальность.

Солнце всходило мучительно медленно, казалось, утро продлится целую вечность. Мышцы Дика, непривычные к столь долгому сидению на одном месте, начали затекать. А рядом, с разгоревшимися от интереса глазами, спокойно сидел Паджетт. Слуга был достаточно хорошо вышколен, чтобы молчать, пока к нему не обращаются, но Дик не сомневался, что в седой голове Паджетта бурлит целый водоворот замечаний и комментариев. Вот они пролетели над руинами какого-то древнего города, казавшегося теперь бледным шрамом на теле схоронившей его земли. Наверняка Паджетт мог назвать этот город, рассказать о его основателях и главных событиях в его истории. Знал гувернер и названия всех горных пиков, и рек, и где пролегали границы прежних штатов, и какие из едва заметных полосок были автострадами, а какие — железными дорогами.

— Как думаешь, Паджетт, — неожиданно для себя спросил Дик, — грозит мне кровная месть?

Лицо гувернера сразу посерьезнело.

— Помню похожий случай, — начал он. — Было это в Южной и Северной Каролине лет тридцать — тридцать пять назад. Одного парня обвинили в том, что он утопил своего двоюродного брата в заливе Порт-Рояль. Другая сторона, конечно, настаивала на несчастном случае. А на следующий год после дуэлей между членами двух ветвей семейства погибло три или четыре человека. Еще одного, кажется, подстрелили из засады. Бретты их звали. Вряд ли вы о них слышали. После всех этих дел мужская линия Бреттов угасла. — Не дождавшись реакции Дика, Паджетт добавил: — Дела, конечно, давние. Но вполне могут повториться. Ваше семейство славится своей горячностью.

Щеки Дика вдруг запылали. Но он, впрочем, почти этому обрадовался, так как сразу исчезла прежняя скованность.

— А мне все равно, что ты там думаешь, — заявил он. — Случись это снова, я сделал бы то же самое.

— Вот и славно, — нисколько не смутившись, отозвался Паджетт. — Может, пока что и правда все к лучшему. А в будущем — кто его знает…

Дик с любопытством посмотрел на слугу:

— Это ты о чем?

— Понимаете, хозяин, в таком месте, как Орлан, репутация — это все. Представляю, какие слухи вас опередят.