Дик испытывал смутное чувство, что гнев тут вроде бы и не к месту. Еще он чувствовал отвращение и с трудом верил собственным ушам.

— Простите, вы серьезно?

Руэлл слегка прищурился. Потом посуровел и ничего не ответил.

Дик встал.

— Тогда вот что, Руэлл. Я выслушал вас только потому, что про вас мне сказал отец…

— Дальше.

— …но всему есть предел. Вы мне не нравитесь. И в советах ваших я не нуждаюсь. Так что попрошу вас уйти.

Руэлл медленно поднялся. Серое лицо его застыло, непроницаемой маской. А сердце Дика вдруг бешено заколотилось. Костлявый кулак Руэлла сжался на набалдашнике долбака, потом медленно расслабился.

— Ради твоего отца, — негромко процедил Руэлл, — я на сей раз тебя прощаю. Ты пока что всего-навсего безмозглый сопляк. Лучше б тебе набраться благоразумия. И поскорее. — Уже в дверях он на мгновение обернулся. — Au revoir.

Едва дверь захлопнулась, как Дик шумно выдохнул воздух и тяжело опустился на стул. Вдруг снова накатила страшная усталость. Голова вконец разнылась, а глаза будто засыпало песком.

Удвояченные сраки и резные панели, которые сразу же требуется менять. Миноги в фонтане. А что хотел сказать Руэлл той французской поговоркой? «Новое — всего лишь хорошо забытое старое». Жуткий смысл слов Руэлла, которые он произносил здесь так спокойно, так обыденно. «Покровители». «Парень Рандольфа». «Дамский угодник». А что, если все это правда?

Но нет. Не может этого быть.

Глава 8

Уже десять дней Дик болтался по коридорам Орлана. Его толкали сраки, катавшие своих драгоценных хозяев на стульчаках (так здесь называли кресла на колесиках). А хозяева пялились на него и (Дик нисколько не сомневался) посмеивались. Его новая одежда в местном стиле сидела отвратительно, но ничего лучшего достать не удалось. И ткани выглядели тусклыми, хотя все вроде бы выглядело как надо, когда портной принес платье в его покои. Теперь Дик начинал разбираться в «стиле» Орлана — и остро почувствовал, что сам он в этот стиль нисколько не вписывается. Не вписывается он в эти роскошные складчатые одеяния, блестящие украшения, цветовые оттенки, причудливые перья или розетки, ароматы духов. Не так складывает руки, не так ходит, не так смотрит, — вообще все делает не так.

Снова погруженный в тягостные раздумья, Дик миновал строительные леса, что поднимались до половины стены. Из следующего коридора доносилась приглушенная дробь отбойных молотков. Создавалось впечатление, что Орлан без конца перестраивается, перепланируется и переукрашивается.

Бесчисленное множество раз терялся Дик в дебрях залов и коридоров — даже несмотря на то, что один из Френкелей снабдил его картой. Разнообразие Орлана уже начинало надоедать. Мутило скитальца и от собственных тесных покоев, где не было ни гимнастического зала, ни библиотеки, ни даже приличного бассейна.

Кроме Руэлла, Дик не знал в Орлане ни души, если, конечно, не считать сонмов Френкелей и прочих сраков. Но самая чертовщина заключалась в том, что здесь и познакомиться-то ни с кем не удавалось. Дику даже не удалось добиться аудиенции у полковника ван Эттена, ведавшего в армии вопросами присвоения офицерских званий. Уже два раза он даром терял время в золотисто-кремовой приемной ван Эттена. В первый раз удалось узнать только то, что для встречи с ван Эттеном требуется назначение на прием. Во второй раз, получив проклятое назначение, Дик выяснил, что полковник куда-то спешно отбыл. На телефонные звонки ван Эттену секретарь неизменно отвечал, что того нет на месте.