Склонив почтительно голову, шеен перебирал все последние слухи, дошедшие до его ушей. Все его поза выражала смирение и раскаяние, ум же лихорадочно работал. Чего хочет старый змей? Неужели невыполнимое задание и срочный вызов на родину подстроен им, чтобы только шеен Рустагир оказался в полной его власти? Последующие слова седого интригана подтвердили неприятные подозрения.

— Сын мой, — учитывая дальнюю степень родства, Старейший имел полное право так назвать шеена, но обращался так к нему с тех самых пор, как пятнадцать лет тому назад посадил троюродного внучатого племянника на отплывающий в Империю корабль. Похоже, на этот раз дело было настолько серьезно, что Мудрейший не погнушался и таким образом напомнить шеену, что его приказы (пусть и данные под видом просьб или советов) обсуждению не подлежат.

— Слушаю вас, отец, — шеен поклонился ещё почтительней.

— В память о твоем отце, сиятельном шеене Янцу Рустагире, я помогу тебе, Нимуе Рустагир. Погоди, — подняв руку, Главный Визирь пресек очередное церемонное выражение признательности и смирения. — Ты знаешь, что Осененному Благодатью Карум старшему сыну Владетеля приходит пора заключить брак. К началу весны ему предстоит выбрать себе из самых высокородных семейств Полуденных Островов трех прекрасных, образованных и благовоспитанных дев, и назвать одну из них старшей женой, двух же других младшими. Одна из твоих кузин, возможно, станет избранницей Небеснорожденного Наследника.

Нимуе Рустагир не мог понять, к чему клонит Мудрейший. О предстоящем браке Небеснорожденного Юсине знали все жители островов, и не только. Как и о традициях выбора невесты. Причем тут он? С племянницей шеен-хо Саалеха он не был знаком, да и как? Из её шестнадцати лет последние пятнадцать он был слишком далеко. Да и с её отцом, младшим братом Главного Визиря, встречался от силы пару раз. Не говоря уже о том, что Осененного Юсине ни разу не видел даже издали.

— Не понимаешь, зачем старый Саалех рассказывает тебе то, что знает и последний рыбак? — похоже, проницательный змей углядел в нем недостаток почтительного интереса. Нехорошо.

— Простите, Мудрейший, если не сумел выразить все мое безмерное уважение к вашим словам, исполненным для меня, смиренного вашего слуги, высочайшего смысла, — шеен снова поклонился, почтительно прижав обе руки к сердцу.

— Хе… — проницательные черные глаза вперились в него, словно пытаясь проглядеть насквозь. — Ты не знаешь самого главного, мой мальчик. Но мы же одна семья, — седые косицы извивались на плечах Визиря, напоминая ядовитых змей. — И кому, как не тебе, могу я довериться?

Едва прозвучали слова о доверии, шеен почувствовал у своей шеи холодное прикосновение остро заточенного палаческого топора. Или чего похуже. Семья, доверие… древние традиции лицемерия. Ни слова в простоте.

— Благодарю вас, отец, — Рустагиру уже надоели кивать и кланяться, кивать и кланяться. Но, похоже, конца и краю этому пока не предвиделось. — Моя жизнь и мой меч принадлежат вам, как и моя верность.

— Я не сомневаюсь в тебе, сын мой, — Визирь снисходительно кивнул. — Так вот. Ты много путешествовал, и бывал во Фьонадири… много ли в Имперской Академии сейчас учеников?

— Как обычно, отец, — резкий переход несколько озадачил шеена. — Около четырех дюжин, считая все пять курсов и магистратуру.

— А есть ли среди них принадлежащие Сумраку?

— Насколько мне известно, нет, отец, — ответив, шеен терпеливо ждал, пока Мудрейший сам объяснит, с какой стати он вдруг заинтересовался молодыми имперскими магами, да ещё столь редкой принадлежности. Но старик молчал, словно погруженный в собственные размышления.

— Жаль, — после длинной паузы Главный Визирь снова поднял на шеена взгляд.