Алек не ответил, и Оливия почувствовала, что он смотрит на нее.

– Это Оливия Саймон, – представил ее Том. – Оливия, познакомьтесь с Алеком О’Нилом.

Оливия кивнула, Алек нахмурился:

– Я вас уже где-то видел.

Она отложила в сторону кусачки и сложила руки на коленях.

– Это правда, – сказала Оливия, – но, боюсь, мы встретились при печальных обстоятельствах. Я дежурила в больнице в ту ночь, когда привезли вашу жену.

– О! – Алек еле заметно кивнул. – Да, конечно. Что вы делаете? – Алек отклонился назад, чтобы лучше видеть Оливию.

– Я зашла в мастерскую взглянуть на работы вашей жены, и мне так понравилось, что я упросила Тома давать мне уроки.

У Алека было такое выражение на лице, словно он не вполне верит ее словам.

– Что ж, – наконец произнес он, – вы нашли хорошего учителя. – Алек смотрел на Оливию так, будто хотел добавить что-то еще, но передумал и лишь махнул рукой Тому: – Увидимся через пару дней, – попрощался он и вышел.

– Вы были рядом, когда умерла Анни? – снова спросил Нестор, как только за Алеком закрылась дверь.

– Да.

– Почему вы мне об этом не сказали?

– Мне не очень хочется вспоминать тот вечер.

– Но вам не кажется это странным? Мы стояли с вами перед ее портретом, и вы не сказали мне ни слова.

Оливия посмотрела ему прямо в глаза. Его белесые брови сошлись в одну линию, глаза потемнели.

– Разве вы обо всем легко говорите? – спросила она.

Том насупился, и Оливия поняла, что, сама того не желая, задела его за живое.

– Да, в самом деле. – Он покачал головой, прогоняя эмоции, захлестнувшие его. – Я не хотел на вас набрасываться. Давайте вернемся к работе.

Оливия снова взялась за инструменты, но теперь остро ощущала тяжелое молчание, повисшее в мастерской. Она поняла, что перед ней еще один мужчина, любивший Анни Чейз О’Нил.

– Разумеется, – ответил Алек, – я не пропущу такое событие.

Он удивился про себя, как сыну могла прийти в голову подобная мысль, но, с другой стороны, последнее время сам Алек вел себя совершенно непредсказуемо.

– Как твоя речь, готова? – поинтересовался он, потому что последние дни Клай заметно нервничал. Это было совсем на него не похоже. Он повсюду носил с собой листочки с записями. За завтраком они стояли перед ним, уже замусоленные, с загнутыми уголками. Алеку вдруг стало жаль сына. Ему от души хотелось успокоить его, подбодрить.

– С речью все в порядке, – отмахнулся Клай. – Кстати, можно мне пригласить ребят к себе после церемонии?

– Конечно, – Алек обрадовался этому. – Ты так давно никого к нам не приглашал. Я уйду, не буду вам мешать.

– Нет, тебе незачем уходить, – быстро ответил Клай.

Алек сунул руку в задний карман брюк и достал бумажник. Он положил его на стол рядом с Клаем.

– Возьми сколько нужно, на напитки и все прочее.

Клай уставился на бумажник, потом покосился на Лэйси и вытащил из него двадцать долларов.

– Тебе этого не хватит, – заметил Алек. Он взял бумажник и вытащил еще несколько двадцаток. – Выпускной бывает только раз в жизни.

Клай прижал ассигнации к столу.

– Ты ведешь себя так, словно у нас полно денег, – осторожно начал он. Алек почувствовал, что дети принимают его за сумасшедшего. Он не работал, но беспечно тратил деньги.