— Это другое дело.

— Что же нового в Квебеке?

— Есть и кое-что новое.

— Гм! А почему вы так удалились от места вашей деятельности?

— Я все бросил, чтобы исполнить то, что считаю своей обязанностью.

— Это еще мне не объясняет…

— Зачем я здесь?

— Именно.

— Я разыскиваю вас.

— Ну, вы ведь меня нашли.

— Теперь нашел, но не далее как два часа тому назад, я ехал в форт Карильон, чтобы узнать, где вас можно найти.

— Судьба поступила весьма умно, натолкнув вас на меня.

— Судьба всегда умнее, чем о ней думают.

— Вы, вероятно, имеете сообщить мне нечто весьма важное, если решились предпринять такое путешествие.

— Да, нечто важное, очень важное.

— Говорите же, мы вас слушаем.

Шпион, не заставляя себя более просить, рассказал подробно все, что произошло в его доме между Биго и графом де Витре.

— Как! — воскликнул Мрачный Взгляд, услыхав имя графа. — Этот проклятый граф жив еще?

— Уверяю вас, что он пользуется превосходным здоровьем.

— Хорошо, оставим это; продолжай, Ивон.

Шпион продолжал свой рассказ; когда он стал описывать удивление, которое испытал, убедившись, что понимает и может говорить по-английски, тогда как прежде, если в его присутствии говорили на этом языке, он не понимал ни слова, Мрачный Взгляд расхохотался.

— Отлично! — вскричал он. — Славную сыграл ты с ними шутку; их погубил излишек предосторожностей; теперь вижу, есть еще Бог, который хранит честных людей.

— Все это прекрасно, — сказал Ивон, — но чем вы объясните то, что я вдруг стал понимать и говорить по-английски, между тем как до сих пор не знал этого языка.

— Очень просто, мой друг.

— Интересно узнать, как.

— Дело в том, что не ты начал понимать по-английски, а они говорили по-бретонски.

— Как так?

— В Англии есть провинция, называемая Валлис, в которой говорят на чистом гельском наречии, которым говорим и мы на нашей родине, в Бретани. Понял теперь?

— Отлично понял, — сказал Ивон, смеясь. — Они захотели всех перехитрить, да и попались.

— Совершенно верно. Но теперь, когда разъяснилось, продолжай.

Шпион вернулся к своему повествованию, которого больше никто не прерывал. Кончив, он прибавил:

— Я счел своей обязанностью бросить все дела и разыскать вас, чтобы спросить, что я должен делать.

Охотники пришли в страшное негодование; это низкое предательство возбуждало в их душах сильнейший гнев, стыд, презрение к дворянам, аристократам, которые решались так постыдно продать свое отечество неприятелю.

— Что я должен делать? — еще раз спросил Ивон.

— Не теряя ни минуты, мы отведем тебя к главнокомандующему, и ты слово в слово повторишь в его присутствии все, что нам сейчас рассказал.

— О! Будьте покойны, я ничего не забуду.

— Руку, Ивон, я вижу, что ты способен еще на хорошие чувства, твой теперешний поступок искупает многое, ты ведь понимаешь, что я хочу сказать?

— Да, — отвечал Жак с сильным волнением, почтительно дотрагиваясь до руки, которую ему протягивал Мрачный Взгляд, — ваши слова возвращают мне уважение к самому себе; с этого момента я становлюсь другим человеком, и никогда больше, клянусь, вам не придется упрекнуть меня в чем бы то ни было.

— Хорошо, я верю тебе, Ивон, а теперь в путь; мы и так уже слишком запоздали.