— Вот так.

Она медленно кивнула.

— Ты учился в университете?

Он покачал головой.

— А хотел бы?

Он пожал плечами.

— Наверное. Но тогда не было такой возможности.

Она слегка нахмурилась, покручивая бокал за тонкую ножку. На лбу появилась очаровательная маленькая складка.

— Готова поспорить, что ты любишь читать. — Это было утверждением, а не вопросом. — Но если об этом спрашивают на работе, ты этого не говоришь.

Он подумал о книжных полках у себя в квартире. Забитых самой разной литературой. Все, что угодно: от философии и поэзии до беллетристики, биографий и дешевых триллеров для чтения в самолете. В нем жила жажда знаний, тяга к пониманию, корни которой, без сомнения, скрывались в его детстве. Впрочем, он так и не нашел того, что искал. И единственным занятием, приносившим ему настоящее удовлетворение, была работа в полиции.

Он снова пожал плечами, чувствуя себя после ее слов еще более неловко.

— У тебя было тяжелое детство, верно? Ты пережил много боли. Лишений.

Воодушевление исчезло. Теперь Фил ощущал только неловкость.

— Прости. Сюда вход воспрещен.

— Нет, это ты меня прости, — сказала Марина, опустив голову и глядя в свою тарелку. — Я упомянула о детстве только потому, что почувствовала это, вот и все. Потому что… — Она запнулась. — Мне это знакомо. — Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — В тебе есть что-то, что напоминает мне себя. И мне очень жаль, если я поняла тебя неправильно.

Фил молча смотрел на нее. Ее ладонь скользнула через стол к нему. Их руки встретились. Между ними снова проскочил электрический разряд. Как будто это прикосновение подтвердило, что они понимают друг друга на уровне инстинктов.

— Может быть, хочешь узнать что-то обо мне? Я не возражаю, — сказала она.

Она открылась ему, рассказав о своей семье, о том, как скандальный отец-алкоголик бросил ее с матерью и двумя братьями, когда ей было всего семь лет, время от времени возвращаясь в их жизнь только затем, чтобы приносить новые страдания и боль.

— Он был мерзавцем: патологический лжец, жулик, скандалист, избивавший свою жену, — закончила она, и взгляд ее от неприятных воспоминаний затуманился.

— Вот и все его достоинства, — сказал Фил, пытаясь шуткой увести Марину от мрачных переживаний, к которым располагала эта история.

Она улыбнулась и продолжила. Рассказала, как ее поощряли в школе и ценили ее способности. И она охотно откликалась на это, страстно желая изменить свою жизнь.

— Значит, ты не местная? Акцента я у тебя не заметил.

— Вообще-то я из Бирмингема, — ответила она. — А там такой акцент, от которого обычно стараются отделаться.

Дальше Фил узнал, что ей дали стипендию Кембриджского университета и она выбрала психологию.

— Думаю, я выбрала эту специальность из-за отца. Мне хотелось понять, что заставило его стать таким. Почему он делал то, что делал.

— И тебе это удалось?

— Да. Но мне не понадобилась ученая степень по психологии, чтобы понять, что он был просто злобным и ленивым негодяем.

Вскоре ее мать умерла от рака, так и не успев увидеть единственную дочь выпускницей университета.

— Я так жалела об этом! Я хотела, чтобы она гордилась мной.

— Не сомневаюсь, что она и так тобой гордится.

Марина кивнула и отвернулась.

— А что же твои братья?

По лицу ее пробежала тень.

— Скажем так: когда они выросли, то стали очень похожи на своего папашу.