Она умолкает, взгляд ее устремлен в пространство.

Мне очень хочется обнять ее, но вместо этого я задаю еще один трудный вопрос:

— Думаешь, поэтому ты перестала... доверять всем мужчинам?

— Быть может, — отвечает она, нервно глянув в сторону лестницы, как будто боясь, что Ник или Декстер поймают ее злословящей. Она переходит на шепот. — И может, именно поэтому я так огорчилась из-за твоего брата... когда он разорвал первую помолвку.

Еще один первый раз — оказывается, я и понятия не имела о том, что моя мать подозревала возможную неверность, как и то, что Декстер мог ее чем-то огорчить.

— Но он хотя бы не был женат, — замечаю я.

— Верно. То же самое сказала себе и я. А кроме того, я терпеть не могла эту Дарси, — говорит мама, ссылаясь на прежнюю подругу Декса. — Поэтому результат оказался положительным.

Я открываю рог, чтобы продолжить разговор, но передумываю.

— Выкладывай, — говорит мама.

Я снова медлю в нерешительности, а потом спрашиваю:

— Ты доверяешь Нику?

— Доверяешь ли Нику ты? — парирует мама. — Это более важный вопрос.

— Доверяю, мама, — отвечаю я, прикладывая к сердцу кулак. — Я знаю, он не идеален.

— Никто не совершенен, — произносит она тем томом, каким проповедники-евангелисты говорят «аминь»

— И знаю, что наш брак не идеален, — говорю я, вспоминая о скверном начале вчерашнего вечера.

— Ни один брак не совершенен, — говорит она, качая головой.

Аминь.

— Но он никогда мне не изменит.

Мама устремляет на меня взгляд, обычно воспринимаемый мной как властный, но в прозрачном золотистом свете раннего утра я вижу в нем только материнскую озабоченность.

Она накрывает ладонями мои руки.

— Ник — хороший человек, — говорит она. — На самом деле... Но одному я научилась в жизни: никогда не говори «никогда».

Я жду, что еще она скажет, и слышу, как с верхней ступеньки лестницы зовет меня Фрэнк, нарушая очарование нашей близости.

— И в конечном счете, — продолжает она, не обращая внимания на нарастающие призывы своего внука, сидя так спокойно, словно не слышит его, — все, что у тебя действительно есть, — это ты сама.

ВЭЛЕРИ: глава десятая

В субботу, сразу как стемнело, в больницу приходит Джейсон, нагруженный приготовленным в микроволновке попкорном, двумя коробками китайских фиников и несколькими фильмами, разрешенными для просмотра детям в присутствии взрослых.

— Обожаю эти финики! — восклицает Вэлери, нанося упреждающий удар по тому, чем брат угрожал ей уже несколько дней.

Джейсон качает головой:

— Сегодня у нас ночной мальчишник.

Вэлери лихорадочно цепляется за подлокотники кресла, как при игре в музыкальные стулья.

— Ты всегда говоришь, что я одна из вас, — не сдается она.

— Не сегодня. У Чарли ночую я. Девушки не допускаются. Правильно, Чарли?

— Правильно, — отзывается мальчик, улыбаясь дяде и ударяя в его кулак сжатой в кулачок левой рукой, при этом стукаясь костяшками пальцев.

Вэлери, которая еще минуту назад голову сломала, придумывая, чем они с Чарли будут заниматься весь вечер, теперь чувствует, как нарастает в ней паника при мысли о разлуке с сыном. Иногда она уходила из больницы на несколько часов — купить еды навынос или с небольшим поручением. Как-то днем она даже вернулась домой, выстирала несколько партий белья и просмотрела почту.