— Да, сказала.

Я наблюдаю за Ником, который, сдвинув брови, продолжает печатать, и могу сказать, что эта переписка связана с работой. Он резко заканчивает, натягивает пижамные штаны и завязывает шнурок-пояс. «Ты всегда спишь топлес?» — спросила я его однажды, когда мы только начали встречаться. Тут он засмеялся и поправил меня: «Это девушки носят топы, а про мужчин так не говорят». Я смотрю, как он бросает свою одежду якобы в сторону корзины для белья, но промахивается настолько очевидно, что мог бы и не пытаться. Такая случайность на него не похожа, и, глядя на груду одежды на полу, увенчанную его гарвардской бейсболкой густого красно-коричневого цвета, вывернутой наизнанку, я чувствую, как начинаю выходить из равновесия. Я мысленно считаю до десяти, желая услышать от Ника хоть какие-нибудь слова, любые, и, не дождавшись, говорю:

— Я распечатала заявку для «Лонгмера».

Данное заявление целиком задумано, чтобы задеть его чувства или хотя бы вовлечь в разговор. Мне чуточку стыдно за свои манипуляции, но до какой-то степени мои действия оправданны.

Он лишь издает возглас удивления, направляясь к раковине в ванной комнате. Я сижу на краю ванны и наблюдаю за игрой мускулов у него на спине, пока он чистит зубы, прикладывая, как мне всегда казалось, излишнюю силу. Одно время я напоминала ему о деснах, о том, как плохо сказывается на них его способ чистки зубов, но с годами оставила это.

— Думаю, нам следует запустить процесс, — говорю я.

— Да? — отзывается Ник тоном, полным скуки, словно говорит мне, что это относится к длинному списку вещей его не касающихся, также как перекус для всего класса и костюмы для Хеллоуина.

Я мысленно чертыхаюсь и думаю: «Моя мать права»

— Да. Я положу ее в твой кейс. Может, сделаешь первую попытку написать эссе? На этой неделе? Рэйчел и Декс свои написали...

Ник смотрит на меня в зеркало, а потом произносит с полным зубной пасты ртом:

— Серьезно?

Я смотрю на него пустым взглядом, пока он сплевывает в раковину, полощет рот и говорит:

— Ладно. Хорошо. Но мне предстоит просто сумасшедшая неделя. Завтра пересадка кожи у Чарли.

— Конечно, — говорю я; мое раздражение увеличивается еще на градус, когда Ник называет своего пациента по имени.

Мгновение спустя Ник ложится следом за мной в постель.

— Такие, значит, у нас дела? — со вздохом спрашивает Ник. — Мы решили подать заявление в «Лонгмер»?

— Это прекрасная школа. В ней учится Чарли.

Едва произнеся эти слова, я понимаю, что зашла слишком далеко.

— Что это должно означать? — спрашивает Ник.

— Ничего, — отвечаю я невинным взглядом широко раскрытых глаз и поправляю вокруг себя покрывало.

— Ладно. Что такое, Тесс? Ты злишься?

— Нет, — как можно более неубедительно отвечаю я, желая услышать ответ Ника, и тогда я смогла бы высказать ему все, что чувствую, ту досаду, за которой идет гнев. Гнев, отчасти, кажется оправданным, но с другой стороны — это паранойя и эгоизм.

Только вот он не делает этого ответного шага, не дает мне шанса, не задает вообще никаких вопросов, а просто говорит:

— Хорошо. Ну а теперь давай-ка спать.

— Конечно. Я понимаю. У тебя завтра операция, — отвечаю я.

Ник смотрит на меня и с едва заметной улыбкой кивает. Затем в последний раз рассеянно проверяет свой блэкберри и выключает прикроватный свет, явно не замечая ни моего сарказма, ни моей маленькой черной ночной рубашки.

ВЭЛЕРИ: глава двенадцатая

В понедельник утром, пока доктор Руссо с бригадой из пяти врачей и медсестер оперирует Чарли, Вэлери находится в комнате ожидания; она ожидает, и ничего больше.